Он вдохнул воздух сквозь сжатые зубы, показавшийся горячим и сухим, словно в пустыне, и принялся читать дальше:
«Я не имею права оправдываться перед тобой. Как не имею права просить, чтобы ты поверил мне. Моя ошибка заключается в том, что я глупая, доверчивая дурочка. Я, в самом деле, слишком быстро начинаю доверять, и вот теперь это вышло мне боком… Я знаю, что ты не поверишь, но я полюбила тебя всей душой. Полюбила, только увидев твои книги. Но если бы я призналась себе в этом еще тогда, то никогда бы не решилась приехать в Дербенд. И у меня никогда и в мыслях не было обманывать тебя. То, что произошло – лишь моя ошибка. И мне за нее расплачиваться. Но знай: я ничего не питала к Яну, кроме дружеской симпатии. Но он воспользовался моим доверием точно также как и Феликс. И между нами ничего не могло бы и быть, если бы он не применил силу…»
Влажная пелена снова заволокла мир. Виктору хотелось застонать – не то от тоски, не то от отвращения. Сознание будто раздвоилось, и одна часть кричала, что Лиза лживая дрянь, что все написанное ею лишь гнусная попытка выйти из воды сухой. Другая же спрашивала: но разве ты сам не знаешь, кого привез в Дербенд? Монстра без морали и человечности, насильника и убийцу…
«Я понимаю, какими глупыми оправданиями покажутся тебе мои оправдания. И не могу упрекать тебя за неверие. Просто знай: я никогда не обманывала тебя. Не обманываю и теперь…»
Виктор стиснул зубы. Щемящая волна подкатывала к горлу, так что стало трудно дышать.
«Знаешь, раньше я была уверена, что человек сам творит свою судьбу. Но сейчас мне кажется, что в этом мире от нас не зависит ничего вообще. Мы всего лишь маленькие люди в мире больших обстоятельств. Но ведь и тут мы можем бороться. Я ничего у тебя не прошу. Только хочу, чтобы тебе было как можно лучше. Я очень дорожу тобой… Ведь тебе самому тяжело. Я знаю, что тяжело. И мне тоже. Я хочу увидеться с тобой. Я любила тебя и люблю. Я просто хочу, чтобы ты всё это знал…
Прости меня, если сможешь…»
Дочитав, Виктор аккуратно сложил листок и убрал его в карман. Песчаная карусель в его голове еще вращалась, и дыхание сбивчиво и хрипло вырывалось из груди, будто он только что пробежал стометровку. Сердце ныло, так что Виктор даже приложил руку к груди и надавил, ощущая под своей ладонью тревожную пульсацию.
«Я ничего не питала к Яну, кроме дружеской симпатии…»
Дружеской или сестринской?
Виктора снова разобрало зло. В своем воображении он вдруг очутился в камере у Яна. Виктор ударил его кулаком в челюсть, потом в нос, так что лицо (веснушчатое лицо Лизы) с мокрым хрустом перекосило на сторону. Кровь оросила кулак…
Но ничего подобного случиться не могло.
Ян был навечно заключен в камеру и останется там, пока кто-то из руководства не посчитает задачу выполненной. Потом его убьют, а тело сожгут в печи крематория, как трупы всех остальных подопытных животных. Он никогда не скажет своей сестре тех страшных слов, что сказал Виктору на днях (и лучше ей вовсе не знать об этом). И не станет снова человеком, потому что все человеческое было вытравлено долгими годами пыток и насилия. И Дербенд никогда больше не увидит солнца, потому что теперь Виктор знает: новое солнце, которое так жаждет мир, не принесет с собой ни тепла, ни свободы, ни счастья. Только ненасытный голод и агонию. Тогда протрубит пятый ангел, и звезда, упавшая с неба, отворит «кладязь бездны» с той же легкостью, как Пандора открыла запретный ларец.
