– Будь осторожнее, – продолжала она. – Не доверяй ему. Да, они действительно умеют позаботиться о своем хозяине. Они будут выполнять все твои капризы, пока ты будешь нужен. Пока действует договор. А потом… потом они выпьют твою душу. Оставят пустую оболочку.
– Я не собираюсь доверять ему, – возразил Виктор.
Нанна усмехнулась.
– О, ты будешь!
– Я видел, как он убил людей.
– И убьет еще, – сказала Нанна. Она постепенно переползала ближе к Виктору, ее поглаживания становились все нежнее, ладонь скользнула к его груди.
– Ко мне редко заходят мужчины, – прошептала ведьма. – Только когда хотят чего-то, как ты. И я даю им это. И они дают мне взамен свою ласку…
Теплая женская ладонь скользнула ниже. Виктор вздохнул прерывисто, дернулся.
– Не бойся, – повторила Нанна, прильнула к нему, крепко обвила руками. – Не бойся, я умею любить, хотя и слепая.
Ее губы мягко коснулись его губ, в них было тепло, и нежность, и душистое разнотравье. Кожа – белее белого, бархатистая. Тело – горячее, податливое. Все ночные страхи отступили, попрятались до времени в темные углы.
Сорочка давно упала в ноги, ладони мужчины скользили по телу, поцелуями Виктор покрывал шею Нанны. Но остановился, наткнувшись на порезы, пересекающие ее груди. Ведьма вздрогнула, вздохнула сквозь сжатые зубы.
– Кто тебя так? – Виктор с тревогой заглянул в ее лицо.
Белые глаза ничего не выражали. Но гримасу боли на ее лице сменила печальная улыбка.
– Ян? – догадался Виктор, прежде чем Нанна ответила ему.
– Да. – Она стыдливо склонила голову и добавила, будто оправдываясь:
– Осы больно жалят… Не умеют по-другому. Но я не виню его. Я обязана ему жизнью. Знаешь, – она прильнула к нему на грудь, зашептала тихо: – С детства у меня начали проявляться способности. Я могла сделать так, чтобы заболел пастух, который обругал мою мать. Могла сделать, чтобы у соседской сплетницы коровы прекратили давать молоко. Не было никого, кто научил бы меня контролировать это. И потом, – она вздохнула, – потом мужчины этой деревни вытащили меня из родительского дома, с кровати, ночью, отвезли в лес и избивали до смерти. Били по телу, по голове… – Она коснулась дрожащей рукой своего лба. – Поэтому я ослепла. А потом пришли они. Васпы. – Нанна перешла на свистящий шепот: – Ян спас меня. И сжег мою деревню дотла…
Она замолчала, снова потянулась к Виктору губами.
– Я обязана ему, понимаешь? – вдохнула она в самые его губы.
– Он тебя любит?
Нанна улыбнулась горько.
– Осы не умеют любить. А я… я умею.
Она поцеловала Виктора долго, сладко.
– Мой человек с юга, – шепнула она. – Пожалуйста. Подари мне немного своей ласки!
Потом наступило утро, и они снова засобирались в путь.
Нанна стояла на пороге, босая, будто не ощущала холода. Ее длинные волосы трепал ледяной ветер.
– Спасибо, – шепнула она Виктору, когда тот набросил на ее плечи шаль. Он наклонился и мягко поцеловал ее в висок.
– Я буду о тебе помнить, – пообещал он.
Ведьма вздохнула, укутала в шаль руки.
– Будь осторожен, – на прощание сказала она.
И ухватила за рукав проходившего мимо Яна.
– Ты тоже остерегись, оска.
Он резко отдернул руку.
– Я знаю, ведьма.
Нанна отступила виновато, прислонилась к дверному косяку.
– У меня ощущение, – прошептала она, – что эта встреча может стать последней…
Вездеход набирал скорость, и Виктор видел, как уменьшается тонкая фигурка Нанны. На сердце было тревожно.
– Как же она тут будет одна… – начал Виктор, но Ян резко его оборвал:
– Это неважно. Важно – скоро мы прибудем в город. Оттуда мы сможем уехать на юг.
– Зачем тебе на юг? – наконец оторвавшись от окна, осведомился Виктор. – Я слышал, ты хочешь найти кого-то.
– Да.
– И кого?
– Девушку.
Брови Виктора удивленно поднялись, он переспросил:
– А на севере они уже перевелись?
– Она особая, – пояснил Ян.
– И что же в ней особенного, в этой странной южной девушке? Чего нет во всех остальных девушках мира?
На этот раз Ян улыбнулся почти человеческой улыбкой.
– О! – с благоговением сказал он. – Это самая сладкая девушка на свете.
В столицу поезд пришел в семь часов утра.
Лиза Гутник сонно поплелась в конец вагона, где ей пришлось дождаться очереди в туалет. Вода текла ржавая, набирать ее в рот было неприятно, и Лиза поспешно сплевывала ее вместе с пастой, краем глаза следя, чтобы кто-нибудь, дергающий дверь снаружи, не сорвал и без того хлипкий засов. Потом она сделала себе инъекцию инсулина, выкинула использованную бумагу и пустую ампулу в унитаз и отправилась собирать чемоданы.
Кроме необходимых в дороге вещей, Лиза взяла научно-популярные журналы, книги, заметки и фотографии, которые кропотливо собирала во время практики.
– Учиться приехала? – спросил ее черноусый мужик, куривший в тамбуре.
Он выпустил струю вонючего дыма как раз в тот момент, когда поезд остановился и издал свое утробное «пшш».
– Я все уже умею, – невежливо буркнула Лиза, отмахнулась от сигаретного дыма и глянула с укором: – Помогли бы лучше девушке!
Мужик ухмыльнулся, но чемоданы спустить на перрон помог.
