…Им запрещают разговаривать друг с другом.
Внутри вертолета темно и почему-то пахнет больницей. Пол чистый, почти стерильный. Наверное, поэтому всем мальчишкам перед посадкой велели разуться и снять одежду. Так они и сидят на деревянных скамейках вдоль бортов: голые, съежившиеся, одинаково испуганные. А на выходе вальяжно развалилось чудовище в ржавом мундире. Оно улыбается, ощупывает каждого колючим взглядом. Стылые глаза поблескивают, как у хищника в предвкушении добычи. Мальчику даже кажется, что на пол капает густая слюна. Как живая, подползает к его ногам, облизывает, липнет к худому голому телу. Мальчик дрожит и проводит ладонями по животу, коленям, груди, стряхивая невидимую гадость. Но она уже впиталась в кожу, ходит по обнаженным мышцам густыми волнами. Мальчик видит, что остальные ребята тоже дрожат от омерзения, но все видится будто в тумане. Вместо позвоночника – раскаленный прут. Он сильно повредил спину. А может, и ребра сломаны? Внутри все горит.
Монстр не отводит гипнотических глаз. Это невыносимо.
Мальчик откидывается на сиденье и крепко зажмуривается.
И открывает глаза только тогда, когда вертолет садится на широкую бетонную площадку.
– На выход!
Ребята жмутся, неуклюже спрыгивают на землю. Мальчик прыгает тоже, но боль молнией прошивает тело, и он валится навзничь, хватает воздух широко открытым ртом.
Где-то в темной вышине слышится незнакомый голос:
– Хлипковат набор, Харт. А этот до первой тренировки загнется.
– Посмотрим, – шелестят в ответ. – Шустрый щенок. Видишь, как мне руку исполосовал? Сдается, он еще покажет себя.
Надвигается темнота. Она обволакивает тело, туго стягивает в узел. В ноздри бьет резкий запах грозы и карамели. А потом из непроглядного мрака всплывают жаркие золотые глаза.
В их глубине дрожит и переливается сгусток жидкого пламени. Оно кажется живым, будто распускающийся бутон невиданного цветка. Сердцевина пульсирует, и на лепестках потрескивают белые электрические сполохи.
И тогда мальчика настигает еще один, на этот раз смертельный удар.
Боль разрывается в голове вспышкой, превращающейся в сверхновую. Золотой жар поглощает без остатка.
Тогда он просыпается обновленным…
– Как давно это произошло? – спросил Виктор.
После насыщенного событиями дня он чувствовал себя, будто на сумасшедшем аттракционе: его вагончик летел вниз по рельсам с головокружительной высоты, и мимо проносились деревья, люди, и непонятно было, где находится небо, а где земля. Именно поэтому Виктор решил снять стресс наиболее доступным и старым как мир способом.
– Клюква на коньяке, – прокомментировал он, демонстрируя выуженную из недр холодильника запотевшую бутыль. – Ты как, уважаешь?
– Не по Уставу, – коротко ответил Ян.
– Брось! – отмахнулся Виктор. – Не в строю уже.
С этим Ян не мог не согласиться, а потому молча пододвинул рюмку.
