Я перезарядил револьвер, и мы отправились в тот самый бар, где я видел кошака. Гирлингс быстро нашел себе немцев, которых можно было хорошенько проучить за их природный фашизм, но вот ягуаров в баре совсем не оказалось. Сколько раз за тот вечер я ходил в злополучный деревянный туалет - не перечесть. Наконец мы решили плюнуть на несчастного ягуара и просто продолжили экскурсию от бара до бара. Мы настолько обломались от несостоявшегося свидания с хищником, что как раз дозрели до инцидента с собачкой, который не замедлил последовать. Нам не хватало драйва, и мы его получили. Все напряжение вечера разрядилось в безумном взрыве адреналина. Короче говоря, если бы ягуар появился, у тех ребят волоса с головы не упало бы. Все произошло по чистой случайности.
Ну и дела! Мало того, что разъяренная толпа собиралась нас то ли арестовать, то ли линчевать, у меня на груди болтался заряженный револьвер 25-го калибра, и ни малейшего разрешения на него.
Парень, которого я пару раз стукнул о колесную ось, привлекал к себе особенно много внимания. Как выяснилось, его папаша - ни кто иной, как министр обороны Бразилии. Тут я понял, что у нас проблемы, и серьезные. Гирлингса не трогали - он стоял перед толпой и отвечал на вопросы полицейских.
- Я хочу вам помочь, - говорил он.
- Кто вы? - спросили его.
- Ну я, типа, друг, соотечественник. А в чем дело, что тут случилось? Я-то ни при делах, в общем.
Гирлингс пытался помочь мне как мог, что не очень просто посреди взведенной толпы. Я в это время пытался связаться с пресс-атташе американского посольства. Меня арестовали и повели через строй разъяренных Кариоков, вопивших: «Повесить ублюдка! Сдохни, сука! Долой США! Америкосы, вон! Долой!»
Если бы нашли револьвер, я бы мгновенно оказался бы в дерьме по самые уши. К счастью, я успел сунуть его в карман. Когда меня вели через толпу, я снова увидел Гирлингса, который на этот раз стоял в самой гуще бразильцев. Все равно, как Руби, который застрелил Освальда. Гирлингс вел себя, как обычный зевака - очень умно с его стороны, да и выглядело убедительно. Пока меня допрашивали, Гирлингс разговаривал с другим полицейским, задавая вопросы строгим и официальным тоном. При первой возможности я отошел от мусоров, сжимая в руке пистолет - посреди сотен людей.
Подойдя к Гирлингсу - настало время действовать
- Беги!
Через секунду он уже ломился через толпу, как дикий бык. Был револьвер - и нету его.
Вчера странно, завтра - в самый раз
Уильям Маккин: То, что вы употребляете наркотики - один из самых сложных и спорных моментов в оценке вашего творчества. Не кажется ли вам, что ваши отношения с наркотиками просто стали излюбленной темой для прессы и несколько ею преувеличены? Как наркотики повлияли на ваше восприятие? То, что газеты порой описывают вас как сумасшедшего торчка, веселит вас или уже скуку нагоняет?
Хантер С. Томпсон: Разумеется, масштаб моих наркотических опытов преувеличен, иначе я давно бы помер. Я уже пережил одного из самых отчаянных наркозлоупотребителей нашего времени, Нила Кэссиди. Теперь только мы с Уильямом Берроузом и остались. Единственные в своем роде, последние нераскаявшиеся торчки среди публичных персон. Берроузу уже семьдесят, и он уверяет, что отказался от наркотиков. Но он не участвует в антинаркотической пропаганде, как этот лживый, предательский, продажный панк Тимоти Лири.
Некоторые наркотики обостряют восприятие и усиливают реакции - как в хорошем, так и в плохом смысле. Наркотики подарили мне способность к регенерации, научили отличать правду от кривды, позволили мне не обращать внимания на незначительную ерунду - несправедливые обвинения, клевету, ложь. Без наркотиков жестокая реальность современной политики, должно быть, оказалась бы полностью невыносимой. Это наркотики дали мне силу противостоять шокирующей мерзости реальности, сохранить надежду на лучшее, веру в идеалы. Любому, кто вкалывает двадцать лет кряду также, как я - а все эти годы я бессменно служу летописцем Смерти Американской Мечты - просто необходим каждый кропаль, какой только подвернется под руку.
Кроме того, мне нравятся наркотики. Единственное неудобство, которое они мне доставили - это толпы людей, которые мешают спокойно их употреблять. Res Ipsa Loquitur. Дело говорит само за себя. В прошлом году, в конце концов, именно мне вручили приз «Льва Литературы».
