Мёртвый город укрывала тьма. Длинные полосы болезненно-синего и блекло-жёлтого дыма пронизывали грязный, неподвижный воздух, как синяки, оставшиеся на трупе Ордулина. Ривален знал, что едкие испарения ядовиты, но его новая природа отрицала слабости смертного тела.
Стены клубящихся тёмных облаков окружали город, вечная тьма Шар пустила корни в фаэрунском Сердцеземье. Зазубренные линии зеленоватых молний пронзали облака. Гремел зловещий гром.
Но внутри города, в сердце бури, царила пустота и неподвижность. Нарушал её лишь ветер. Он закручивался вокруг Ривалена резкими порывами, раздражёнными потоками, и толкал его в спину, подталкивая к центру города и истинному плану Шар.
Ривален позволил своему божественному сознанию протянуться над всем городом. Ордулин был полностью лишён любой жизни. Принц знал, что тьма снаружи города кишела искажёнными существами и нежитью, питавшимися смертью и страхом, но сам город был пуст.
И он знал почему.
Кессон Рел потерпел поражение. Но Шар — нет.
Ривален должен был увидеть это сам. Он должен был знать.
Он мог бы заставить тени перенести его к пропасти, которую наверняка найдёт в сердце Ордулина, но вместо этого решил пройти по разрушенным улицам. Он подумал, что хоть одна живая душа должна стать свидетелем произошедшего.
Стук его сапог по потрескавшимся и неровным мостовым отсчитывал утекающие секунды, как водные часы из Невервинтера, утекающее время, что ещё осталось Торилу. С каждым шагом у него всё сильнее и сильнее кружилась голова.
Здания вокруг него были осевшими, они потекли по бокам, как будто их камни и кирпичи расплавились, как свечной воск, скругляя углы, вытягивая формы. Будто пьяные, дома клонились к центру города, к дыре в мире.
Город усеяли тысячи трупов, лежали в дверях, на балконах, кожа бледная и влажная, искажённые рты распахнуты в предсмертном крике. Ветер трепал лохмотья их одежд, как знамёна победы Шар.
По мере того, как он приближался к цели, искажённость мира возрастала. В конце концов, отличить расплавленную плоть от расплавленного камня стало просто невозможно. Части тел торчали из покосившихся камней и кирпичей. Туловища, головы и конечности обвиняющими перстами указывали в чёрное небо, тела, пойманные в обломках рушащейся реальности, насекомые, застывшие в каплях янтаря. Он не отводил свой взгляд от этого ужаса. Он впитывал его, пытался осознать, и тени вокруг него бурлили.
— Ваше отчаяние — сладкий нектар для госпожи, — сказал он мертвецам.
Ривален чувствовал как реальность, нереальность, хватается за него, пытаясь сначала размягчить принца, а потом и полностью растворить. Лишь божественная сила помогала ему поддерживать физическую и ментальную целостность. Он чувствовал отстранённость, как будто наблюдает за самим собой во сне.
Улица впереди заканчивалась вымощенной камнем площадью, окружённой низкой каменной стеной. На пьедестале у стены стояла бронзовая статуя: воин с мечом и щитом. Черты лица статуи растворились, оплыли, как будто слёзы расплавили его.
Ривален прошёл мимо статуи на площадь. Шпиль Кессона Рела висел над городом, питая разлом между мирами, похожий на рану в небе. Ривален вытянул руку, и теневое щупальце протянулось из его ладони к шпилю, обернулось вокруг раз, другой, третий. Ривален позволил силе потечь в щупальце, и башня Кессона рассыпалась, обрушилась на землю крупными обломками, монументами его поражению. Затем принц произнёс куплет силы и закрыл разлом. Со временем Буря Теней отступит. Лишь Ордулин останется в её тени. Сембия восстановится, по большей части, и ей будут править Шадовар.
Ривален проложил себе путь через обломки и там, в центре руин Кессона Рела, он узрел победу Шар.
Диск пустоты, размером примерно с щит, парил на уровне глаз. Диск не двигался, но границы между ним и окружающим пространством были размыты. Реальность, казалось, прогибается под его весом, как будто мир вытекает в сливное отверстие.
Царила неподвижность. Ривален благоговейно, смиренно смотрел на диск.
Ветер сдул в дыру ленточку тени, и тень исчезла. Её не поглотили, знал Ривален. Её не уничтожили, но полностью стёрли, как и всё, что попадало в дыру, в точности, как на Эфирасе.
Ривален вытянул руку, едва не касаясь дыры кончиками пальцев, его тело стало мостом между миром и ничто. Он посмотрел в дыру, как в линзу, и увидел там конец любого времени и любого пространства. Он смотрел на конец света, на развоплощение вселенной. Из внутреннего кармана он достал чёрную монету, которую нашёл в руинах Эфираса. Она была холодной в его ладони, мёртвой.
Впервые он понял, по-настоящему понял природу своей богини, её целей и её нужд.
Она прекратит всё сущее. Он будет её инструментом. Он убил свою мать, потерял брата, отца, всю свою семью, принёс в жертву свою душу, обменял свою человечность на веру, и всё это — ради ничто. Он сжал монету в ладони, глядя на дыру в мире, и заплакал.
