По мере того как туман воспоминаний развеивался, Джейн воображала, что могло случиться, сложись обстоятельства иначе – если бы сквиллы не разрушили эту невероятную женщину, если бы они смогли встретиться на Земле, как того хотела Рагетх.
Джейн вздохнула и повернулась к фреске спиной. Она вдруг поняла, что на соседней стене были изображены вовсе не геометрические фигуры, как ей показалось сначала. Здесь тоже было изображено некое место, что-то означавшее для Рагетх. Эта картина содержала больше деталей.
С этого ракурса Джейн разглядела, что перед ней – вид Сектилии, вернее, то, как эта планета выглядела с ее спутника, Атиэлле, где родилась Рагетх. Огромный диск Сектилии висел низко над горизонтом – туманная сине-зеленая сфера. Она занимала большую часть картины. Рассвет окружал планету сверкающим разноцветным гало – фиолетовый, коралловый и оранжевый цвета играли на небе, синева которого немного отличалась от синевы неба над Землей. Это было так красиво – эта луна и другая планета в небесах над ней.
К этой комнате примыкали другие, включая и спальню, но пока что у Джейн не было желания осматривать их. В этом помещении стояло немало простой крепкой мебели для сидения. Значит, тут собирались компании. Джейн подошла к предмету мебели, похожему на современный диван, и села напротив одной из картин, чтобы рассмотреть ее во всех подробностях.
– У тебя с ней много общих качеств, – негромко пророкотал голос Эй’Брая у нее в голове.
– Очень любезно с твоей стороны, – с лукавой усмешкой ответила Джейн.
– Я даю тебе оценку вовсе не для того, чтобы ты загордилась. Я наблюдаю, я не льщу.
– Тогда спасибо.
– Не сравнивай себя с ней. Ты превосходишь необходимые для этой должности критерии.
Джейн потупилась и стала рассматривать свои руки, лежащие на коленях.
– Я знаю: ты считаешь, что это так, но от моих следующих шагов зависит судьба многих планет, населенных ни в чем не повинными народами. Это такой тяжкий груз. Я не хочу потерпеть неудачу.
Эй’Брай молча выслушал эти слова. Он ощущал примерно такую же ответственность. Это их объединяло. От этого было немного легче.
Через пару секунд Эй’Брай пророкотал:
– Эти другие миры зовут тебя.
Джейн нахмурилась.
– Они меня пугают.
– Нет. Ты не такая.
Перед мысленным взором Джейн предстало лицо, и она наморщила лоб. Эй’Брай вызвал к жизни одно воспоминание, которое было захоронено очень глубоко. Больше десяти лет Джейн не вспоминала о Моване. Мован был мальчик-абориген, с которым Джейн познакомилась, когда они с родителями путешествовали по бушу в Квинсленде в те месяцы, пока они еще не обосновались на побережье. Больше недели они вдвоем гуляли в буше, пока не настало время уезжать. Как-то раз Мован пришел в их лагерь и сказал Джейн, что хочет отвести ее в особенное место.
Он сжал ее бледную ладошку своей теплой коричневой рукой и повел ее через равнину к скоплению скал и яме в охристой глинистой почве.
Он сказал, что взрослые из его племени толкут в ступе мягкие яркие камни и смешивают полученный порошок с жиром, чтобы получать пасту, которой они затем раскрашивают тело перед тайными танцевальными церемониями, которые порой длятся несколько дней.
Мован взял ярко-оранжевый камень и потер им по плоскому валуну, торчащему из земли. Быстро образовалась горка мелкого оранжевого порошка. Улыбаясь, Мован прижал палец к порошку, а потом провел пальцем линию от кромки волос Джейн через лоб, нос, губы и подбородок. Джейн выбрала маленький желтый комочек охры и измельчила его на другом валуне, поблизости от первого, после чего нарисовала порошком полоски на щеках Мована.
Потом они по очереди разрисовывали друг дружку измельченными камнями – лицо, шею, руки, и результаты их очень веселили. Они превращали друг друга в существ из иного мира. Мован ухмыльнулся и сказал, что его мать разрисовала его сестренку, чтобы у нее побыстрее набухли груди. Джейн рассмеялась и сказала, что у нее пока грудей совсем нет.
Солнце поднялось высоко, стало жарко, и скоро им надоело разрисовывать друг дружку порошками. Тогда они пошли по пустоши, поросшей сухой травой, и наконец вышли к зеленому берегу быстрой речки. Весело хохоча, они смыли с себя краски, а потом занялись кое-чем другим, не менее веселым.
Воспоминания начали таять, и Джейн откинулась на спинку жесткого дивана. Эй’Брай разыскал в ее памяти давно забытые воспоминания об Австралии из времени, не омраченного гибелью отца. Он четко показал, что хочет этим сказать. Она приехала в Австралию ребенком, жаждущим новизны, любопытным и открытым. Последовавшие затем месяцы и годы изменили ее.
