Во дворе по направлению к амбару раздались шаги. Не услышать их было никак нельзя. Снег выпал свежий, я еще вчера заметил, когда жрачку притаранили, хрустит под ногами. Еще и поэтому сбегать глупо. По следам найдут в момент и собаки не понадобятся. Дверь распахнулась и я вскочил. На фоне освещенного солнечными лучами проема одну темную фигуру и видно. Лица не разобрать.
- Ну пойдем, что ли, - произнес хорошо знакомый голос.
- Отпускают, тятя? - нешуточно обрадовался, торопливо пряча в суку листки.
- А цо, спужался?
Мне очень хотелось сказать: 'Конечно то была чистая самооборона, но статью за превышение легко приклеить любому', но прозвучит не очень удачно. Мой реципиент таких слов употреблять не мог.
- Неприятно, - сказал вслух.
- Ишь, ажно лицо построжало сидючи.
Мне себя не видно, но наверное трупы делают взрослей. Все ж не овер гейм. Снова не переиграешь. А с каторгой почти смирился.
- По соборному уложению, - провозгласил Василий Дорофеевич, - 'а буде кто... убьет не нарочным же делом, а недружбы и никакия вражды напередь того у того, кто убьет, с тем кого убьет, не бывало, и сыщется про то допряма, что такое убийство учинилося ненарочно, без умышления, и за такое убийство никого смертию не казнити, и в тюрму не сажати потому, что такое дело учинится грешным делом без умышления'.
Прозвучало на манер цитаты.
- Так и не имелось умышления на убийство. Я ж его не трогал, сам полез.
- Рази ж я тебе не говорил, держись от Савичевых стороной?
Я оторопело кивнул, признавая правоту. Никаких сомнений. Говорил. Да не мне. И потом, я его искал, что ли? Сам навстречу выпер.
- Поганая семейка. И все они паршивцы, воры и злодеи. Не оставят так, ох не оставят, прости господи, - он перекрестился. - Им на закон, - я впервые услышал матерное выражение. Очень знакомое, да до сих пор никто при мне здесь не ругался такими словами. Даже мачеха умудрялась обходиться более приличными выражениями в наш с Ванькой адрес. - Аль тебя подстерегут и порежут, аль еще чего удумают ироды.
Это в смысле поджог устроят или лодье днище прорубят?
- Так что делать, тятя? - я реально растерялся.
Идти убивать неведомых мне людей, потому что они могут чего учинить, не очень укладывалась в голову. Да и не по мне это - подпереть колом дверь и всех спалить. Тут уж верняк - поймают легко не отделаешься. С другой стороны он явно знает о чем говорит. Да и ждать невесть сколько подляны или ножа в спину, тем более я их в лицо не видел, мало приятного.
- Уедешь до поры, - сказал он, как о решенном. - В Москву обоз идет с мороженной рыбой, я договорился.
Спасибо господибожемой, возопил мысленно, невольно спотыкаясь. Ты все сделал к лучшему. И убегать не требуется и в Москву попаду. Большой город - это именно то что мне нужно. Перспектива, возможность выйти на полезных людей и найти деньги. Город не просто много домов, куда важнее люди. Их умения и мозги. В деревне сложно найти необходимого специалиста, а чем крупнее город, тем сильнее его потенциал. Колмогоры не больше крупной деревни. Москва совсем иной случай. Счастливый! Там мое будущее!
- Держи, - сказал он с горечью, впихивая в руки мешок.
Для помора семья - лодья и сам он кормщик. А я типа в свободное плаванье отправляюсь без контроля и надзора. Между прочим мешок оказался не хуже рюкзака. Две лямки для рук, одевается на спину и горловина перехвачена ремнем. Так просто никто не залезет.
- Вещи твои все вложил.
- А книги?
- Все, - тут уж в тоне ясно заметна обида. Совсем одурел родителя спрашивать о таких вещах. Он типа не в курсе насколько они для меня важны. Конечно помнит. - И три рубля. На дно самое.
- Спасибо, - говорю с чувством.
Подальше от здешних сложностей к местам, где меня никто не знает и я не обязан встречать по имени отчеству. Все по новой! Лучше не бывает!
- Не навечно едешь. Год, два. Пока все поутихнет. Самых рьяных в Мангазею отправлю. Есть у меня подходец, - он осекся.
Наверное не хочет с сыном не вполне законные сделки обсуждать.
- Пашпорт я сделал, честОй. Посредством управлявшего в Колмогорах земские дела Ивана Васильева Милюкова.
В смысле за взятку, определяю без малейших сомнений.
- За подписью воеводы Григория Воробьева. Без него кнутом бьют. Не потеряй!
На самом деле за бродяжничество грозил кнут, а при повторном случае - каторга. Паспорт же человек из податного сословия (крестьянин или мещанин), даже лично свободный, мог получить, лишь гарантировав уплату подати. Это я уже выяснил.
Я пробурчал нечто невразумительное. На самом деле ему ответ и не требовался. Это как родители ребенку говорят: переходя улицу посмотри нет ли транспорта и ходи исключительно по пешеходному переходу на зеленый свет.
- Шубин за тебя поручился насчет подушных денег.
Платить все равно отец станет, соображаю. Это для гарантии, если он не потянет. Свинство натуральное. Крепости на нас нет, а так просто куда не переберешься. Один подпишись, другой гарантируй, за пашпорт заплати. Все ж со свободой здесь швах. А я уж почти поверил в свою миссию. Все не просто и даже очень не просто.
- В Москве к Тихону Шенину пойдешь аль Пятухиным.
