Доктор Бидлоо читал мое произведение за столом. Он оказался худым и уже пожилым человеком в дурацком парике. До меня так и не дошел смысл их ношения, тем более в основном использовали люди статусом повыше круга моего общения. Остальные вполне обходились без страной причуды. Хуже всего вечно пробивало на смех при виде солдат. Эти изумительные букли, локоны и мука на голове вместо пудры! Интересно, сколько они в караул собираются, часа два? А косметичка важнейшее из оружия.
— Очень занятно, — произнес наконец доктор с отчетливым немецким акцентом, поднимая голову от моих записей и глядя на меня пронзительными глазами, выглядывающими из-под седых мохнатых бровей. — Вы сами додумались до сего молодой человек или пользовались некими известиями?
— Кто ж мне про коров и болезни расскажет? — удивляюсь. — Аристотель?
Тарас Петрович дернулся. Видимо я с иронией перегнул палку. Древний грек до Парацельса был у медиков в большом почете. А годы жизни последнего мне как всегда неизвестны. Может до сих пор молятся на эллинские идеи двухтысячелетней давности. Надо смягчать.
— Самому приходилось видеть, — переходя на немецкий, говорю. Пан или пропал, мысленно крещусь в ответ на расширившиеся глаза доктора. — Все написанное не родилось на пустом месте. Давно обдумывал способ избежать ужасных эпидемий. Это ж на самом деле напрашивается — использовать ослабленный яд для профилактики. Еще царь Понтийский Митридат пил яды малыми дозами, а когда пришел его срок не смог отравиться. Пришлось на меч бросаться.
— Действительно очень образованный молодой человек, — сказал доктор Тарасу Петровичу. И ведь к месту употребляет. Как и латынь. А слов не хватает, прямо на ходу изобретает. Инокуляция, вариоляция.
— Прививка, сиречь инокуляция, производится с целью облегчения организму борьбы с заболеванием. Для этого и берется материал от практически выздоровевшего, переборовшего недомогание.
— Все это я читал буквально минуту назад, — брюзгливо отмахнулся он, барабаня пальцами по столешнице.
Повисло молчание. Как продолжать убеждать я не представлял. Не начинать же снова излагать прежние аргументы из статьи.
— Variola — это оспа, — подал голос Посников.
— Вы это мне объясняете? — изумился Бидлоо. — Это моя профессия! — он почти прогремел в негодовании. — Передача болезней через животных людям — это неслыханно!
— Заболеваемость оспой в кавалерии всегда меньше, чем в пехоте, — пытаюсь вклиниться. — Выходит есть некая связь.
— И кто вам молодой человек об этом поведал? — вкрадчиво спрашивает доктор.
Ну не скажешь же, в Интернете прочитал. Тем более про доказательства изменения вирусов я никогда не уточнял. Это ж любой знает. Птичий грипп, свиной, коровье бешенство. Но это тогда, в будущем для каждого аксиома. Здесь про такую вещь, как вирус вообще не подозревают. Они и про Левенгука с микроскопом не все слышали. А что я могу реально сказать?
— Я разговаривал с солдатами, — обреченно выдаю, прекрасно сознавая какая последует реакция.
— О, да! — с огромным ехидством в голосе, обрадовался он. — Как много проводили опросы и число для сравнения?
— Человек окружен животными, — говорю без особой надежды, — корова, свинья, овца, и лошадь — все они, постоянно касаются людей и общаются с ним. Верно и обратное. Не разумно ли будет предположить, что источник оспы есть заразительная материя особого рода, произошедшая от болезни животного. Случайные обстоятельства изменили эту болезнь и она обрела ту заразную и злокачественную форму, которую мы обычно видим сейчас? Ведь в Библии нет упоминаний об оспе. И в античности тоже.
— По описанию эпидемий в Египте во время исхода, под Иерусалимом или в Афинах не понять чем именно болели люди, — отмел доктор с порога попытку вывернуться. — Это все слова ничем не подкрепленные.
Мне оставалось только пялиться в пол. Вылез называется на свет с гениальной идеей. Помнится в каком-то в очередном забытом году 18-го века Лондонское научное общество признало все это простой случайностью и совпадением, не заслуживающим дальнейших исследований. История просто обязана повториться, только мне от того не проще.
— Лет десять назад, — сказал старик тоном ниже, — нечто подобное, вернувшись из Турции, пыталась пропагандировать леди Мэри Монтегю. Немного оспенного гноя из созревшей пустулы больного натуральной оспой, вносили в руку здорового человека. Это приводило к заболеванию оспой в лёгкой форме. При этом она ссылалась на некие практики восточных знахарок. К сожалению, дело не двинулось. Насколько мне известно, — после паузы закончил. — Про результаты опытов самое разное говорили.
— Так значит, в этой идее есть нечто! — возбужденно выдохнул Тарас Петрович.
— Ей надо было предложить метод дамам. Для сбережения красоты в раннем возрасте попробовать.
Они оба уставились на меня.
— Гладкая кожа многих привлечет. Это ж ужас, на кого иные женщины похожи. Тонна пудры не спасет и не замаскирует недостатки внешности.
