Пока что пришлось занять у Пятухина четыре рубля в два приема. Иначе просто жить не на что. Да и к корове так просто не подпускала старая хрычевка. Как учуяла, что мне нечто надо уже и бумага с печатью не помогла. А вдруг кормилицу ее сглажу или еще чего сотворю. Еле умаслил. Пришлось выпивку поставить. Много. Она чуть меня здорового парня не перепила. Зато у бабы сразу все сомнения отпали. Ничего в России не меняется.
А Федор хороший мужик. Мало в дом пустил, так еще и с деньгами не жмется.
— Хм, — гулко фыркнул доктор, заставив невольно вздрогнуть. — Князь Гвидон — это Гвидо де Лузиньян, король Кипра?
— А? — я действительно растерялся, не находя слов. В первый раз слышу про короля Кипра в принципе и Лузиньяна в частности. — Это сказка, — отвергаю. Не слышал я про такого. Короля Иерусалимского знаю, — в кино видел. Он еще проказой болел и помер, но не скажешь же Бидлоо о таком. — Честное слово никаких намеков. Имя под размер походило и все.
Сам с ужасом думаю: ну Пушкин, ну сукин сын, подложил таки мину под воров. Ведь если поковыряться в сюжете куча намеков вылезает. И царь Салтан явный султан из Турции, и столица у моря богатого островами. Еще наличие гарема, иначе мотивация «ткачихи с поварихой» провисают. Как бы он сам не спер сюжет из реальной истории. И в мешке турецкие султаны жен топили, и признание друг друга соответственно отцом и сыном — стандартная формулировка вассалитета, тем более на Востоке. Сейчас он ткнет меня носом в очередной намек и тогда уже легко не отбрешешься.
За окном очень удачно грохнуло, отвлекая Бидлоо от моей сомнительной писанины. Свет появился красный. Вроде на пожар не похоже. Огни повисли в воздухе на манер салюта. Счастливо закричали люди. От боли орут не так.
— Что происходит?
— То есть как? — на этот раз изумился он. — Ея Величество, Анна Иоанновна всемилостивейшая наша государыня императрица изволила свое самодержавное правительство к общей радости 25 февраля сего 1730 г, при радостных восклицаниях народа, всевысочайше восприять.
Так вроде уже провозгласили ее однажды?! Или настала инаугурация… То есть конечно коронация. Типа с сегодняшнего дня официально правит, а до того присяга не дана. Или цари вообще не клялись в верности народу, а считали нормальным, когда им клянутся?
Ладно, вслух такие глупости спрашивать нельзя. Примут за дурня и правильно сделают. Нормальный человек должен быть в курсе происходящего в его стране, тем более проживая в столице. Где-то в медвежьем углу еще сошло бы с рук, но я вроде к свету образования тянусь. Совсем я с этими коровами про трон позабыл. Меня ж во дворец все одно никто приглашать не собирается, так и не обращал внимания на разговоры. Да здравствует государыня, хоть она и баба!
— Отдыхай, — бросил доктор, покачав увенчанной кудрявым париком головой при виде очередного горящего в небе красного колеса. — Утром зайду, — и к моему облегчению удалился, не забрав сказку о царе Салтане.
Ко всему прочему там не только очередные стишата, а дополнительно мое личное творчество. Последние листки совсем не тем заняты. Не хотелось бы, чтоб он себя увидел. Неизвестно как отреагирует.
Красок я здешних не знаю, привык к заводским и химическим. Тут надо все по новой изучать. Нет ни желания, ни причин для дополнительных трудов. Не люблю все эти мольберты и мастихин. Так и не приучился к палитре. Натюрморты не выношу, пейзажи вызывают тоску. Предпочитаю портреты людей рисовать карандашом. Говорят неплохо получается, правда многим не нравилось. На себя со стороны мало кто смотрит. В зеркале мы всегда с поджатыми губами и настороженным взором.
И еще упорно твердили, про малозаметную шаржированность моих рисунков. Типа выпячиваю отдельные и не всегда приятные черты. Если и да, то непроизвольно. Без злого умысла. Я так вижу. И сохранять проблема. Там с этим было проще. Лаком картинку побрызгал, под стекло и не испортится от лапанья пальцами. Здесь пока не придумал, да и честно говоря не пытался.
Это не для всех, просто зудит иногда в пальцах. Изображу очередного знакомого и проще кого понять, чем дышит и к чему стремится. У меня на целый альбом таких листков с лицами накопился портретов. От Василия Дорофеевича до доктора.
Показываю не всем. Замечания и обиды мне ни к чему. Это Андрюха настолько счастлив при виде своей рожи, что подарил не задумываясь. Другие могут и оскорбиться.
— Ты кем себя возомнил, отрок? — умудряясь нависать надо мной, даром что на голову ниже, зловеще прошипел ректор академии.
От того что он не орал, а разговаривал почти нормальным тоном только хуже звучало. Крикуны отходчивы и дальше розог не идут.
— Хочу посещаю лекции, не хочу пью в кабаке?
