Гарри совершенно не представлял, как оживляют портреты, и волновался куда сильнее, чем когда выбирал эскиз. Тогда все было ясно, он сразу увидел портрет, вернее, будущий портрет – настоящего Северуса Снейпа, каким его никто не знал. Разве что Дамблдор… И вот теперь все готово, ничего уже не нужно выбирать, и все же Гарри волновался и рад был, что Джинни, Рон и Гермиона рядом. Их пригласили в Хогвартс, репортер из «Пророка» вертелся рядом, снимал гостей и оба портрета: выполненный по эскизу и стандартный директорский – в тяжелых посеребренных рамах. Потом все затихли, и министерский чиновник повернулся к Гарри:
— Мистер Поттер?
Гарри растерялся, но Гермиона сжала его руку, шепнула: «Приступайте!».
— Приступайте, – повторил Гарри, и вышло уверенно и торжественно.
Чиновник коснулся полотна палочкой – и кресло на директорском портрете опустело. Вторая картина дрогнула, перспектива ее углубилась, занавесь на окне зашевелилась от сквозняка. Северус Снейп обернулся.
Потом, когда директорскую раму перенесли в кабинет Макгонагалл, повесили рядом с портретом Дамблдора и деликатно оставили директора Снейпа осваиваться на новом месте, Гарри присоединился к маленькой компании, которая повезла вторую картину в музей. Пустую раму повесили безо всякой торжественности – все отложили до официального открытия. Чиновник уточнил, всем ли доволен мистер Поттер, и зашагал к берегу реки – аппарировать в Лондон. Пора было уходить, но Гарри ждал неизвестно чего, глядя на нарисованное окно.
Дождался. Снейп шагнул из‑за рамы, присел на подоконник, глядя в сторону. Откашлялся и, к огромному облегчению Гарри, заговорил первым.
— Я понимаю, что своим портретом в кабинете директора Хогвартса обязан вам, Поттер. Я благодарен. Не представляю, чего вам это стоило.
— Вы заслужили, – тихо проговорил Гарри. – Если бы не вы, от Хогвартса б вообще ничего не осталось.
И заговорил дальше, опасаясь передумать:
— Мне жаль, что вы умерли, и многим жаль, поверьте. Теперь, когда все знают, какой вы на самом деле.
Снейп молчал, но не тяжело, а так, печально. Взгляд его бродил где‑то далеко, пальцы безотчетно сжимали тонкий цветочный стебель.
— Не огорчайтесь, Поттер. Это к лучшему. Я очень скучал. Моя смерть не была напрасной, и единственное, чего я опасался, – что она была преждевременной. Но вы все сделали правильно, Дамблдор в вас не ошибся.
