Председателю КГБ. Союзнику? Соратнику? Время покажет…
Офире всего семь годиков, подумал Рехавам Алон и улыбнулся. Пустыня, да. Но и голые ветхозаветные пески расцветут садами, стоит лишь возыметь желание и приложить руки.
Прикрытая с севера цепью Синайских гор, Офира возлежала на берегу залива Акаба, изрезанного живописными бухтами. Когда-то здесь прозябала нищая бедуинская деревушка из двух десятков глинобитных домишек, а теперь на скалистой возвышенности строятся отели и дома поселенцев, будто сложенные из кусочков белого рафинада. Раскидистая зелень финиковых пальм смотрится на их фоне просто бесподобно.
Алон прищурился – директор Моссада бродил, ссутулившись, по пляжу Наама-Бей, словно высматривал в песке утерянную монету. Шимон Перес, вышагивавший рядом с Хофи, выглядел ещё забавнее – в тёмных брюках и белой рубашке, он ступал босиком и в чём-то убеждал курчавого генерала, взмахивая зажатыми в руке остроносыми ботинками.
Рехавам дождался, пока от автостанции отъедет старенький рейсовый «Меркавим», и перешёл дорогу, спускаясь к занятной парочке.
– …Да, мы не подписали договорённость о выводе войск с Синая, – горячился Перес, – но это не решение, а отсрочка решения! Мы окружены! Египет, Иордания… Ладно, с королём Хуссейном мы готовим тайную встречу, а сирийцы? А эти чёртовы палестинцы? Если русские действительно откажут арабам в поддержке, тогда – да, мы выдержим любой напор. А если нет?
– Брежнев в Хельсинки чётко сказал, что не станет вмешиваться в наши дела с арабами, – спокойно проговорил Хофи. – А Громыко в ООН? Вспомните! Хоть и не с трибуны, но «Мистер Нет» дал понять – СССР не против того, чтобы и Сектор Газа, и Западный берег реки Иордан оставались под суверенитетом Израиля…
– Но не Синай!
Директор Моссада пожал плечами.
– Всему своё время, – сказал он по-прежнему спокойно и вздохнул: – Дорогой Шимон, год назад я просто не поверил бы, что Советский Союз начнёт искать точки соприкосновения с «проклятыми сионистами». Но ведь ищет!
– Согласен! – с жаром воскликнул Перес. – Просто… О мой бог! Да я просто в растерянности! С этим вашим «Михой»…
– Шалом! Всё спорите? – Приблизившись, Рехавам пожал обоим руки и добродушно попенял министру обороны:[73] – Вам мало было доказательств, дабы укрепить свою веру?
– На моём посту, – криво усмехнулся Шимон Перес, – поневоле станешь безбожником…
– Ладно! – фыркнул насмешливо Алон. – Вот вам ещё одно свидетельство: «Гломар Челленджер» пробурил скважину на месторождении «Тамар», указанном «Михой». Там глубина моря более полутора километров, а дно бурить надо ещё километров на пять. Скважина ушла всего на семьсот метров, но геологи пляшут от радости – газа в том месте полно! Сотни и сотни миллиардов кубометров!
Министр обороны, не находя слов для выражения, потряс туфлями и залучился как именинник.
– Свой газ… – покачал головой потрясённый Хофи. – Наш собственный газ!
– Да, Ицхак, – прочувствованно сказал Рехавам. – Будем строить стационарную морскую платформу, тянуть подводный газопровод до терминала в Ашдоде… Но не это главное. Мессия на нашей стороне – значит, выстоим! И Синай не сдадим!
Трое мужчин переглянулись, словно заговорщики.
– А Бегин? – негромко поинтересовался Перес. – Арафат?
– Справимся, – проговорил директор Моссада с наигранной ленцой. – Время ещё есть.
Надменные пики гор Сангре-де-Кристо, голые и холодные, едва просматривались из долины, зато с обоих краёв спадали лесистые откосы, заросшие тополями и осинами. Наступило то краткое время перед зимними холодами, которое в Америке зовут индейским летом, – деревья вызолотились от нижних ветвей до макушек. Склоны красиво смотрелись, отливая ярой желтизной на фоне пронзительно синего неба, а выше, гранича с лугами и каменными осыпями, вились тёмно-зелёной синусоидой заросли пихты и тсуги.
Вакарчук поправил «стетсон» и осторожно, словно стесняясь, вжал пятки, понукая коня. Воронок послушно зашагал по тропе, пофыркивая, будто насмехаясь над всадником, таким несмелым, неуверенным в себе. Нет чтобы шенкелей дать! А он чуть ли не на «вы» с лошадью…
Степан хмыкнул, вспоминая свои первые выездки на ранчо. Подвели ему самую смирную кобылу, пегую Сюзи. Загорелый ковбой, будто сошедший с рекламы «Мальборо», помог взобраться в седло и сделать круг по вытоптанной траве корраля. Позорище…
Он и трясся, и валился, и… Максим откровенно хихикал: «Кавалерист! Кентавр!» А сам-то!
Стивен Вакар покосился на Вальцева, оседлавшего гнедого иноходца. Везёт же человеку! Никакой тряски – не скачешь, а плывёшь…
Максим неумело направил своего гнедка, и конь всхрапнул: ну и ездок у меня!
– Тебе бы ещё пару «кольтов»! – хохотнул Вакарчук. – Юл Бринер отдыхает!
– Смейся, смейся… – проворчал Вальцев. Медленно выпустив поводья, он потянулся к широкополой чёрной шляпе – и судорожно вцепился в седло: гнедок дёрнулся, учуяв чужих.
– Там индеец! – шёпотом сказал Степан.
