– Операция «Интеграл» закончилась провалом, – спокойно сообщил Чарли. – Кто-то у вас, в России, продался ЦРУ. Причем вербовали в Ленинграде…
Резидент напряженно выслушивал короткие, рубленые фразы, холодел, негодовал, злился, а тренированный мозг стряпал версии.
– Где сейчас Вальцев и… второй? – быстро спросил Юрий Иванович.
– Вальцев и… Вакар-чук в надежном месте, – наметил улыбку индеец. – Пока здесь, в Нью-Йорке. Потом переправимся в Мексику, оттуда – на Кубу. Долгий путь, короче! Связываться с вами было опасно, но, если не найти предателя, провал постигнет и операцию «Ностромо».
– Я понял, – вздохнул Дроздов. – Не подбросите меня к представительству СССР? Нужно срочно связаться с Москвой.
Чак кивнул и прибавил скорости, а резидент подавил новый вздох: та еще будет ночка…
Вторник 2 декабря 1975 года, утро
Первомайск, улица Мичурина
Украинская зима обильна снегами, а вот колотун с метелями не грозит закутанному люду. Холод тут понятие относительное. Только студеный свет нисходит с мутно-белого неба.
Марина втянула носом пощипывающий, словно газированный воздух. С ночи застоялся морозец, но он лишь бодрил, как чашечка кофе после долгого сна.
Тихо-тихо… Над Богополем завиваются кверху дымки, упрямо синеют купола Покровской церкви. И снега, снега, снега…
– Мари-инка!
Исаева пригасила улыбку, оборачиваясь. Никакого чинопочитания… Верченко неуклюже топотала огромными валенками.
– Марин, там тебя Борис Семеныч искал! – выпалила Наташа, запыхавшись. – В садике он!
– Найду. Ты чего раздетая бегаешь? А ну, кругом – марш!
– Есть! – взвился тонкий голосок.
Обойдя главное здание, «Росита» попала в зачарованный сад. Абрикосы, вишни, груши смиренно клонили ветви, отягощенные снегом, стоически дожидаясь теплых дней, чтобы отряхнуться – и расцвести.
Генерал-лейтенанта девушка обнаружила на краю балки, там, где сад перепадал в склон, заросший колючей акацией, укутанной в сугробы. Начальник Управления «С»[41] одиноко стоял в наброшенном на плечи тулупе, а его бесстрастное лицо как раз и выдавало волнение.
– Искали, товарищ генерал-лейтенант?
– Искал, товарищ капитан. – Иванов обернулся к девушке, блеснув очками. – Как съездили?
– Без толку, в общем-то. Десятки офицеров подходят под образ Михи, но у всех у них алиби. Именно на даты Михиных эскапад ракетчики находились на дежурстве… – Марина смолкла, чуя подступающую тревогу. – Что-то случилось, Борис Семенович?
– Случилось, Марина Теодоровна, – невесело усмехнулся генерал-лейтенант. – Вальцев и Вакарчук раскрыты ЦРУ. Но я не слишком переживаю из-за провала миссии «Интеграл». Честно говоря, с самого начала не верил в ее успех, уж слишком все было наспех да кое-как… Хуже всего, Мариночка, что Максима вычислили с подачи предателя, и он – один из нас.
– Не может быть! – вырвалось у «Роситы».
– Может, – грустно покивал Иванов.
Исаева неохотно призналась себе, что ее пылкое суждение не в ладах с рациональным началом. Разве мало измен пережито? Да тот же Ершов! А Мануэль, улыбчивый мулатик, которого она лично пристрелила в колумбийской сельве? Продался, гад, тамошним наркобаронам.
– Вы правы, – вздохнула «Росита». – У всех нас есть порчинки, в общем-то. Чуть что – и… пошла гниль. – Она тяжело задумалась. – Ну, насчет Наташи я спокойна – настоящая комсомолка! Да и Славин… За его уголовной внешностью прячется добрый человек, стеснительный и робкий с девушками. И еще он очень любит детей. Синицын…
– Ну, ну! – подбодрил ее Иванов. – Что же Игорь Елисеевич?
– Склонен к либерализму, в общем-то… – размыслила Марина. – Но это общее интеллигентское поветрие. – Она наморщила лоб. – Скажите, а когда… одного из нас завербовали?
– Правильный вопрос, – одобрительно кивнул Борис Семенович. – По нашим прикидкам, это случилось в первой половине октября.
– Ну, тогда ни Умар с Рустамом, ни «Царевичи» в этом не замараны! – обрадовалась девушка. – Остаются… Остается…
Она смолкла, горестно выгибая линию губ.
– Понимаете теперь? – негромко сказал Иванов, кутаясь. – Только учтите: доказательств у нас нет.
– А давайте я сама с ним поговорю?
– А давайте…
Генерал-лейтенант с капитаном вернулись в дом, еле шагая, словно отдаляя неприятный момент истины.
Глеба Лукича Марина обнаружила в малой столовой. Еще недавно моложавый, аналитик состарился махом, будто по велению злого колдуна – дряблая кожа на лице серебрилась щетиной, а глаза потухли, отражая безысходность. Лукич неподвижно сидел за пустым столом и глядел в окно, расписанное инеем. Девушку он заметил не сразу, а когда повернулся к ней застывшим лицом – ме-едленно повернулся, как варан с холода, – то впалые губы сложились в жалкую, вздрагивающую улыбочку.
– Зачем вы это сделали? – спросила Исаева вполголоса.
Лукич не дернулся, не изобразил возмущение или оскорбленное непонимание. Марине даже показалось, что на ее визави сошла долгожданная облегченность.
