– Прицениваюсь, пап! Кухонный чешский гарнитур в новую квартиру. За шестьсот сорок всего!
Папа захохотал и подхватил сразу две сумки.
– Ого!
– Вес взят! – ухмыльнулся я.
– И вы всё это тащили?! Аллес капут…
– Миша нам не давал! – пожаловалась мама.
– Молодец, сына! Да я тут рядом, во‑он наша общага!
И мы потопали по тропинке между молчаливых сосен. Деревья дремали, лишь порой, как бы спросонья, пошевеливали лапами, и тогда по хвое скользил снег, рассыпаясь в воздухе искристой пыльцой.
«Общага» оказалась «гостинкой», стильной и чистой, без тех загаженных темных коридоров с расписанными стенами, на кои я насмотрелся в будущем. Лифт, слава богу, работал. Не переставая гомонить, мы поднялись на тринадцатый этаж и ввалились всем семейством в просторную комнату.
– Ух, ты! – обрадовалась мама, снимая шубку. – У тебя даже санузел есть!
– А как же! – моментально возгордился отец, с нежностью глядя на свою прелестную «половинку». – Майне кляйне…
– И плита! – восхитилась мама, как будто не замечая повышенного интереса к своей персоне. – Ух, ты… И холодильник!
– У меня и телевизор есть! – похвастался папа.
– А где мы спать будем? – крикнула Настя, заглядывая в «аппендикс»-альков, где уместилась двуспальная кровать.
– Лично я, – засмеялась мама, кладя ей руки на плечи, – вот в этом спальном вагоне!
– А у нас с тобой плацкарта! – подмигнул я сестричке.
– Это как?
– Постелим на полу! – бодро сказал отец, не сводя глаз со своей «Лидочки». – Аллес гут!
Настя захлопала в ладоши.
– Всё, всё! – Мама повязала фартучек и приняла командование. – Быстро накрываем на стол! Наступающий пора встречать, а мы еще уходящий не проводили! Настя, на тебе сладкое и чай. Миша, почисти картошку, пожалуйста!
– Есть! – лихо козырнул я.
– Не померзла?
– Не успела! – фыркнул я.
Сестренка, напевая, вынула из сумки роскошный вафельный торт и две пачки невиданного чаю – «Цейлонского», по пятьдесят две копейки.
– Пап, а чайник где?
– Чайников не держим-с. Электросамовар! На подоконнике.
– Так, вижу…
Папа гордо выставил на стол бутылочку «Токайского» и отправил на балкончик «Советское шампанское» – впитывать холод, дожидаясь последних утекающих минут.
А я чистил картошку – и будто плавал в тихом омуте, с головой окунаясь в тепло и ласку. В час веселой суеты, немного бестолковой суматохи, как-то по-новому понимаешь родство и близость. По телику Иван Васильевич менял профессию, но Гарины больше интересовались собой.
Мама вешала шторы на голое окно, вытягиваясь стрункой, а папа удерживал ее, едва справляясь с жаркими позывами…
Настя вырядилась в макси – я купил ей в ЦУМе. Выглядела сестричка, как куколка, только стеснялась декольте, прикрываясь воздушным шарфиком…
Я толок пюре, не жалея масла, Настя колдовала над заваркой по всем канонам чайной церемонии, папа разделывал селедину, мама вдумчиво перемешивала оливье…
Почему-то именно в этот момент я поверил, что всё у меня выйдет на «хорошо» и «отлично». Пропали мои сверхспособности? Да и черт с ними! Переживу. Пусть даже в новом году КГБ и выйдет на мой след, но сцапать «Миху» и упрятать в сверхсекретный «ящик» чекистам вряд ли удастся – я себе такое «паблисити» наработаю, что придется Юрию Владимировичу договариваться с юным «селебом».
И СССР не загасят, не затопчут пятнадцать лет спустя! Не дам. Ведь получилось у меня семью на новую орбиту вывести! Я оглядел родных мне людей. Ныне я не ведал их будущего, но можно ведь дать волю мечтаниям, не отрываясь от коллектива и реала?
Папа накропает докторскую, станет солидным и важным… членом-корреспондентом. А пуркуа бы и нет? Будет ездить на всякие международные конгрессы и симпозиумы да снисходительно похлопывать Билли Гейтса по плечу…
Мама завоюет славу прекрасного химика, прекрасного в обоих смыслах, и ее пригласят на работу в Берлин. Или в Будапешт, куда-нибудь в «Гедеон Рихтер». Выделят кандидату химических наук Л. В. Гариной дачу на озере Балатон, а мы с Настей не раз к ней наведаемся, чтобы скупнуться – и налопаться тамошнего паприкаша…
Сестричка… Хм. Это я сгоряча задумал ее по нашим с отцом стопам направить, в «айтишники». Настя – женщина до кончиков ногтей. Пусть уж лучше блистает на подиуме! Или на сцене. Что я, не договорюсь с режиссером? Опыт есть…
Да, немного наивно сравнивать родню и СССР, но ведь семья – ячейка общества, молекула государства…
Взбив толчонку в пух, я переложил произведение кулинарного искусства в большую тарелку и отошел к окну. Ночь за стеклами скромно посвечивала фонарями, тепло сияла квадратиками отдельного жилья, зажигала шутихами.
