Рита легко, по-кошачьи соскочила с невысокой подставки на чахлую траву. Потом на экране покажут прыжок со ступени пирамиды, и выйдет, что бесстрашная (скорей уж безбашенная!) Лита сиганет с высоты второго этажа. А вот то, как исполнительница главной роли приземлится на груду картонных коробок, чтобы смягчить падение, останется за кадром.
Прав Олег, кино — это лукавая игра воображения, красивый обман, в который хочется верить…
…Гикая, вынеслись всадники — хуакерос, они же «черные копатели», грабители индейских усыпальниц. В сапогах на высоком каблуке и с огромными шпорами, в расклешенных джинсах и сомбреро, перетянутые патронташами, как революционные матросы, эти жгучие усачи открыли огонь из револьверов.
Рита мгновенно выхватила пистолет из низко подвешенной кобуры. Треск выстрелов звучал неубедительно, но это ничего, их потом озвучат, и пальба загремит просто устрашающе.
Первый всадник, подстреленный Литой, вскинул руки и свалился с седла. Дико заржал обученный конь, по команде каскадера уходя в кувырок, и еще одна жертва безжалостной русской валькирии с воплем улетела в кусты. Последний из «бандитос» круто завернул лошадь, но далеко не ушел — «пуля» выбила пыль из его куртки.
— Снято!
Рита лихо сунула огнестрел в кобуру — больше недели она училась его выхватывать, ибо тот, кто быстрее, останется жив. Таков уж закон сельвы — убей или умри.
— Леонид Иович! — громко спросил Крамаров, с фамильярностью обнимая щербатую башку Кукулькана. — А что в итоге? Что из всего этого получится — боевик или комедия?
Хмурый Гайдай неожиданно весело фыркнул, преображаясь в доброго и бестолкового интеллигента.
— А что получилось из «Фантомаса»? Жан Марэ отыгрывает крутую боёвку, а Луи де Фюнес смешит народ. И не разделишь же!
Савелий картинно положил руку на плечо Смирнову.
— Понял, Алексей Макарович? — проникновенно сказал он. — Будем отыгрывать комиссара Жюва и… этого инспектора… как его…
— Мишеля Бертрана, — подсказал Смирнов. Глянул на Риту, и сильно смутился. Девушка ответила ему щедрой улыбкой, заговорщицки подмигнув.
«Вот ведь люди…» — в который раз поразилась она.
Посмотришь на того же Алексея Макаровича — туповатый увалень. Но до чего же первое впечатление обманчиво! Мало кто знает, что Смирнов был разведчиком на фронте, лихим и дерзким, а дома у него припрятаны ордена «Славы» — скромность украшает героя. И уж почти никому не ведомо, что «Макарыч» — тонкий знаток японской поэзии!
Буквально вчера на него «нашло» — Смирнов читал ей Басё, Сикибу и Ёсано. Светила луна, большой костер высвечивал черный абрис пальм… А с утра их с Крамаровым снимали — двух археологов-недотеп, неуклюже спасающих любимую начальницу…
Восемь дублей загоняли обоих. Местные индейцы из массовки угостили парочку свининкой, тушеной в банановых листьях, и плеснули крепкого мескаля.
Савелий Викторович не употреблял, да и закуску вежливо отверг — не кошерная. Зато Алексей Макарович мясца поел вволю, «за себя и за того парня». А вот выпивку буквально лизнул.
«Так просто, вкус узнать», — объяснил он Рите, стыдливо покряхтывая. И снова, как вечером, разоткровенничался.
«Рад очень за Мишу, за вашего, — серьезно заговорил актер, послеживая, чтобы никто не влез в их „тет-а-тет“, — и жена у него красавица, и доченька — прелесть… Я ведь не хотел уже сниматься, семьдесят скоро… Ну его, думаю. А как узнал, кто в главной роли, сразу согласился. Ведь Миша… Он спас меня. Да! Ровно десять лет назад… Накатило, помню, одиночество, достало, а тут еще Леня Быков погиб… Ну, все к одному! И я опять чуть в запой не ушел. Знаю, ведь, что с сердцем нелады, а все равно… И тут звонок! Открываю — вежливый молодой человек на пороге. Броской, такой, наружности. „Можно?“ — говорит. „А чего ж…“ — отвечаю. Ну, познакомились, посудачили… А потом он, серьезно очень и… душевно, что ли? „Алексей Макарович, — говорит, и щелкает по бутылке коньяка, — если вы не завяжете, то седьмого мая умрете. Мне ничего от вас не надо, я просто так помогу вам выжить. И вашу мать подлечу, чтобы хоть узнавала вас…“ Верите ли, Рита… Я тогда выпивши был — и как будто протрезвел! Киваю только. Что Миша скажет, то и делаю. Я ведь до того из-за матери переживал… У нее деменция прогрессировала, понимаете? Миша трижды ее лечил, и вот, где-то в мае заглядываю к ней в дом престарелых, а она мне: „Лёшенька…“ Узнала! Я, хоть и не сентиментальный, а раскис тогда…»
Рита радостно вздохнула — до чего же всё хорошо! Даже страшно становится…
Больше суток крутился челнок вокруг света, а его экипаж упорно тестировал многочисленные системы преобразователя пространства. Чуть ли не двадцать тонн сложнейшего оборудования заняли почти весь отсек полезной нагрузки, оставив узенький коридор посередке — Дорси, Николс и Ван Хорн тискались там по очереди, отпуская в эфир нелестные, нецензурные, зато весьма подробные пожелания «яйцеголовым».
