— Ой, да ладно! — Видова бесшабашно взмахнула рукой. — Чего ты? Это же лучший выход для всех! И Миша выиграет… — она покосилась ведьминским поглядом, и заключила самым невинным тоном: — Сразу и двое детей, и две женщины… Да шучу я, шучу! — хихикнула Инна, и серьезно рассудила: — Гораздо лучше иметь три жены.
— Да ну тебя!
Подруга-соперница залилась серебряным смехом, и крутанулась, раздувая легкое платье колоколом. Резко остановившись, она подергала Гарину за короткий рукав.
— Рит, смотри! Да не туда! Вон!
Рита перевела взгляд… и увидела свою Юлю. Короткое белое платье очень шло большим темным глазам девочки и ее густым волосам иссиня-черного цвета. Мир вокруг затеял плавное кружение…
— Юлька! — ахнула девушка. — Ты как… здесь?!
Прелестная бразильяночка лет десяти, шагавшая навстречу, недоуменно улыбнулась.
— O que disse, senhora?[2]
У Риты разом отлегло. Задышав, вглядевшись в приятные черты девочки, она узнала в ней саму себя — точно такую, какой была в третьем или четвертом классе.
— Не может быть… — ошеломленно вытолкнула Рита.
— Подожди, щас разберемся! — деловито сказала Инна, и окликнула Терентьеву: — Нонночка! Кто-то хвастался, что знает португальский…
— Да не то, чтобы в совершенстве… — смутилась актриса. — Мой бывший читал Камоэнса в подлиннике, а я — так…
— Спроси эту девочку, как ее зовут! — затеребила ее Видова.
— Красивенькая… — подрастерялась Нонна. — На нашу Риту похожа…
— Да в том-то и дело, что вылитая Ритка! Я же с ней училась, знаю!
— Но… так же не бывает! — воскликнула Проклова, и в ее глазах зажглись огоньки жадного любопытства. — Или бывает?
— А мы сейчас проверим! Нонна!
Терентьева с великолепным изяществом склонилась к юной незнакомке, и вопросила, очаровательно улыбаясь:
— Como te chamas, miuda?[3]
Девочка смущенно оглядела целый отряд красоток, и пролепетала:
— Марина Сильва де Сетта!
Медленно, но четко складывая слова, Нонна выяснила, что маму Марины зовут Вера Сетта, что она местная актриса, а папа малышки — Фернандо Баккарин. Он итальянец из Венето, и журналист.
Освоившись с необыкновенным и поразительным, Рита присела сама, пытая свою «копию», знает ли та английский.
— Yes, mam! — просияла девочка.
— When I was little, — восхитилась Гарина, — I looked exactly like you!
— You’re still very pretty! — захихикала Марина, и доверчиво потянула из-за выреза цепочку со старинной подвеской. — Here, look what my dad gave me! He said it was a memory of my great-great-geat-great… grandfather.[4]
— Ух, ты… — пробормотала Рита, кладя на ладонь украшение — потертую золотую монету, закатанную в ободок из белого драгметалла. На ее реверсе-«орле» тускло блестел крошечный Иисусик, вписанный в овальный нимб с восемью звездами, а на обратной стороне отливал бородатый старец в странной шапке, похожей на перевернутую туфлю. Он преклонял колено перед каким-то святым, а тот вручал ему штандарт.
— Древность какая… — выдохнула Проклова зачарованно.
— Оn the coin is my great-great-great… — торжественно сказала девочка, явно гордясь. — My grandfather![5]
— Не понятно, что написано, — пригляделась Рита. — Буквы какие-то… Эх, Изе бы позвонить… Он осенью кандидатскую защитил.
— Слыхала, — кивнула Инна, и подняла на подругу недоумевающий взгляд. — Ну, так звони! Чего ты?
— В Москву? — Ритины бровки вскинулись недоумевающим домиком. — С Кубы и то связи нет.
— Балда-а! — ласково пропела Видова. — Это, потому что кубинцы секретничают, а отсюда можно! Мой папа, когда возвращается с зимовки, всегда до нас дозванивается — из Рио или из Монтевидео… Звони!
— Ла-адно… — Гарина неуверенно потянула радик из сумочки. — Попробую…
После третьего гудка ответил бодрый голос Динавицера:
— Алё! Привет, кинодива! А ты где?
— Я из Рио-де-Жанейро! — заторопилась Рита. — Изя, ты можешь перевести надписи со старинной монеты? Его носит одна молодая особа… м-м… ну, как бы в память о далеком предке…
— Не вопрос! Щас, листочек только найду… Диктуй!
— Я по-английски, ладно?
— Минуточку, — замычал Изя, пародируя Шурика из «Кавказской пленницы», — я з-записываю…
— Ой, Изя… — глухо донесся Алькин укор.
— На громкую связь! — грозно скомандовала Проклова. — А то нам не слышно!
Рита послушно исполнила веление подруг.
— SIT… T… XPE… DAT… — она внимательно считала буквы по краю реверса. — Записал? А сейчас — с аверса… С решки!
— Диктуй!
— MAR… FALR… S… M… VENETI. Тут всё.
— Алё! — послышался голос Диновицера, отчего-то подсевший. — Внимаешь?
— Изо всех сил! — подластилась девушка.
— Слушай, Ритуля, — сдержанно выговорил кандидат исторических наук, — ты, случаем, текилы не перебрала? Или что там в Рио хлещут? Ром?
— Да нет, мы мороженое только… — залепетала Рита, теряясь.
— Ой, Изя, ну ты как скажешь! — выразила трубка Алькино недовольство.
