Преобразователь гнул и ломал пространство. Нам хотелось потереть глаза — казалось, что четкие линии капитанского мостика чуть расплывались, дрожа и двоясь, а это являла себя нелинейность. Мои губы выдавили кислую улыбку.
Было время, когда я без удержу гордился собой. Как же, великий создатель «Теории времени и пространства»! И вот однажды меня посетила простенькая мысль: «А кто, собственно, сказал, что ты — первый? Откуда тебе известно, что творилось в десятках секретных научных центров СССР? Сколько загадочных объектов поспешно разграбили в долбанную 'Перестройку», а чем занимались в тех безымянных «почтовых ящиках? Машиной времени? Или бета-ретрансляцией? Молчи лучше, за умного сойдешь…»
— Три… Два… Один… Ноль.
— Глаза! Пуск!
«Бриз» сотрясся, а вокруг замело ярым, блекло-фиолетовым светом. Все, кто стоял в рубке, зажмурились, прикрываясь ладонями — и опустили руки.
Сухогруз по-прежнему долбился форштевнем о накат океанских валов. Невинно сияло небо, огромными стрекозами сверкали летучие рыбы.
— Не получилось? — разочарованным, упадающим голосом протянул Николай Ефимович.
— Етта… — прогудел Ромуальдыч, считывая показания приборов. — Мы в «Бете»!
— Ух, ты… — растерянно отозвался Бубликов.
— Самым малым, капитан, — бодро скомандовал я. — А как стемнеет — курс на север!
Рон Карлайл угрюмо просматривал свои «конспекты» — сухую выжимку той инфы, что разболтала Земля. Вон она, голубеет за иллюминатором. Катается вокруг солнышка пятый миллиард лет, и всё ей нипочем. Затеют людишки Третью мировую — переживет. Наплодит мутантов, зато слабо радиоактивный пепел — всё, что останется от пакостливого человечества — удобрит новые всходы…
На родимом Западе всё не так круто, но тоже кувырком:
Земля… Этот безумный, подлый, прекрасный мир! Всё хорошо, одно плохо — чужой он.
— Майкл! — рявкнул Лестер с нижней палубы. — Может, хватит уже болтаться, как дерьмо в унитазе?
Дорси лениво пошевелился, притянутый ремнями к креслу.
— Что ты предлагаешь? — вяло осведомился он.
— Садиться!
— Куда? — голос командира прозвучал резко и зло. — Куда, я тебя спрашиваю?!
— А у тебя большой выбор? — заорал Николс, плавно влетая в кабину. — На полосе «15», на базе Эдвардс… да хоть на Уайт-Сэндс! Лишь бы в Америке!
— В какой Америке, Лес? — неожиданно спокойно спросил Дорси. — Нашей тут нет. Там, внизу, тоже живут-поживают Майкл Дорси и Лестер Николс, Рон Карлайл и Джон ван Хорн. А мы кто?
— На мысе Канаверал готовится к старту шаттл «Атлантис», — исподлобья глянул Рон. — Он взлетит через месяц. Помехи были сильные, но я расслышал, кто отправится в космос пилотом. Некий Лес Николс. А специалистом полёта-2 будет какой-то Рон Карлайл. Да, Лестер, это мы, только другие! Иные.
— Меня даже не это страшит, — завозился командир, — а последствия. Это же не розыгрыш выйдет, а факт — два одинаковых корабля на космодроме, и два экипажа! Близнецы! Копии! И как быть? Вернее, что с нами сделают? В каком секретном центре отдадут на растерзание тамошним ученым? Мы никогда — слышишь? — никогда не вернемся домой, не увидим своих жен и детей! Ибо те семьи, что обитают здесь, всего лишь гамма-версии наших родных. Так и сдохнем на секретном объекте, где нас кремируют, чтобы и следа от двойников не осталось!
