Это было просторное помещение, задекорированное под колониальный стиль, берущий начало от мавров — арки, тонкие колонны, рельефный орнамент да богатые ковры. Всю эту полувосточную роскошь заливал яркий свет, и толпа народу, набившегося в павильон, четко делилась натрое — в фокусе камеры топтался Харатьян в образе бритого Че Гевары, перед ним выстроилась съемочная группа — осветители, звукооператоры, сам Гайдай, а все остальные почтительно жались к стеночке.
— Миша, я вас приветствую! — узнал меня режиссер, и затряс мою руку обеими своими костлявыми дланями. — Ах, ваша Рита просто чудо какое-то! Она играет с подлинным азартом, с настоящим вдохновением, словно живет в кадре!
— Риточка такая, — довольно улыбнулся я. — Если уж чем-то увлечется, то за край!
— Одно плохо, — приуныл Леонид Иович, — ту самую сцену с Олегом, постельную, вырезали… Уж как я бился за нее, за каждую секунду метража, но вежливые дяди из Госкино лишь стыдили меня, да увещевали — нечего, дескать, тешить, как они выразились, «площадные инстинкты»! Не подменяйте искусство интимом — вот в таком плане, в таком разрезе…
— Ну, с одной стороны, они в чем-то правы, — рассудил я, не слишком огорчаясь цензуре. — Вспомните «Маленькую Веру»! Разве зрители покупали билет на драму, на виртуозное мастерство оператора? Нет, они хотели услышать мат и в деталях рассмотреть бюст Негоды. Но это же не наш метод! Где человек — человеку?
Гайдай захохотал, утешившись, и звонко хлопнул в ладоши.
— Приготовиться!
В этот самый момент на меня налетела Рита, затеребила, радостно мутузя.
— Ты такой молодец, что пришел! Целовать не буду, я в гриме!
И выбежала на ковры. Коротенькие шортики и обтягивающая футболка странно, тревожно сочетались со страхолюдными башмаками — в таких хоть по гвоздям, хоть по битому стеклу. А изящно обвисавший ремень оттягивали две кобуры, из которых торчали потертые рукоятки пистолетов. Сорок пятый калибр, как минимум.
Ко мне, стыдливо покашливая, бочком придвинулся Видов.
— Привет, — вытолкнул он и неуверенно подал руку.
Я крепко пожал ее.
— Не помню, — оживился Олег, — говорил ли я «спасибо» тебе… Мне бы тогда точно каюк был. А тут еще эта дурацкая сцена… Столько вокруг нее накрутилось всего… Знаешь, я бы понял, если бы ты не пришел тогда!
Уголок рта у меня потянуло в кривую усмешку.
— Не поверишь, но Рита сама меня спросила давеча, стал бы я спасать тебя, если бы… Хм… Если бы та постельная сцена была не понарошку.
— И?.. — напрягся Видов.
— Стал бы, — поставил я точку. — Нет, вовсе не потому что свят. Куда мне… Понимаешь, от злой радости никуда бы я не делся, испытал бы в полной мере. «Ага, помирает соперничек! Так ему и надо!» А потом как? Когда уймется сатанинское торжество, а соперника похоронят? И будет капать на мозги мысль: «А ведь ты же мог его спасти…» Не знаю даже, как тут объяснить… Ну, вот, когда рогоносец хватает шпагу и насаживает на нее любовника жены, как канапе на зубочистку — это понятно. Месть, страсть… Но, когда ты хладнокровно позволяешь умереть — это мерзко. Если уж пришла охота расправиться, вылечи сначала, а потом убей! Создай ситуацию, а не воспользуйся подлым шансом. Вот… как-то так.
Олег медленно покивал.
— Признаться, я в те дни боялся, что и вы с Ритой разойдетесь. Мы с Инной… — он покачал головой. — Поверишь ли, но моя обида быстро скисла. Ох, больно было, когда понял, чье у Васьки отчество, но разве не я сам задурил голову девчонке? Школьнице! И сколько потом беды наделал? Так что… Прилетают иногда бумеранги из прошлого… Вразумляют.
— Что делать собираешься? — покивав понимающе, я глянул исподлобья.
— Развод — дело решенное, — пожал Видов плечами. — На той неделе сходим в ЗАГС — и развалим ячейку общества. Нет, я всё понимаю, но жить с Инной не смогу. Одно дело — играть в кино, другое — притворяться дома. Роль верного мужа и доброго папы я просто не вытяну, — он помолчал, задумчиво пожевал губу. — Квартиру я Инне оставлю, а сам… — вздох получился натуральным. — Долго думал, но… Все же подамся в Штаты. Вряд ли мне там что-то светит, но я попробую. Хотя бы сменю обстановку! Ну, ладно, — заторопился Олег, — сниматься скоро. Пойду.
— Удачи, — сказал я серьезно.
Видов кивнул, пригашивая довольно жалкую улыбку, и его тут же окружили гримеры, подмазывая да подкрашивая.
— Приготовиться! Тишина в павильоне! Свет!
— Мотор!
— Есть мотор.
К объективу вышла хрупкая помреж, и зачастила писклявым голосом:
— Сцена двадцать один, «Брошенная вилла»! Кадр один, дубль один!
— Камера!
— Есть…
Дощато щелкнула «хлопушка».
— Съемка пошла!
Харатьян устало сбросил с плеча старенький «Калашников» с запасным «рожком», примотанным к магазину синей изолентой. И тут появилась Лита Сегаль…
Вот честное слово, я не узнал Ритку! По ковру хищной походкой пантеры ступала истинная Лара Крофт — напружиненная, алертная, сексуальная. В любое мгновенье она могла уйти с линии огня невероятным прыжком — и стрелять на поражение с обеих рук. Кинопленка запечатлевала не изнеженную барышню, а закаленную амазонку с твердым сердцем, безжалостную и беспощадную.
— Звал? — коротко обронила Лита.
