«Можете обращаться ко мне „мессир“, донна Фальер», — молвил я церемонно, за что был тут же притянут и зацелован обеими молодыми особами…
* * *
…Я шагал, не торопясь, обходя площадь Юности, когда услышал за спиной быстрый топоток.
— Миша! — позвал меня запыхавшийся голос.
— Привет, Наташка! — обернулся я, реально радуясь встрече.
Длинному пальто не удалось испортить фигуру Иверневой, даже тяжелая ткань приятно облегала талию и бедра, а верхняя пуговка упорно не застегивалась — грудям было тесно под кашемиром.
— Привет! — выдохнула девушка, неуверенно беря меня под руку. — Фу-у… Еле догнала! Смотрю: ты или не ты? К маме заезжал?
— К деду Филе, — улыбнулся я. — Убедительно рекомендовал ему сманить к нам одного дьявольски способного финского студента.
— И кого?
— Линуса Торвальдса.
Наташа попробовала наморщить лоб, но у нее это не получилось.
— М-м… Не знаю такого. А Рита тоже здесь?
— У мамы. Там Настя приехала, «Иваныча» привезла — по всей квартире мощное сюсюканье!
— Всё с вами ясно! — коротко рассмеялась моя спутница. — А сейчас ты куда?
— Да никуда, в общем, — пожал я плечами. — Так, гуляю.
— Тогда пойдем ко мне? — предложила девушка обычным голосом. — Я тут недалеко живу. Угощу тебя настоящим кофе по-бедуински! Да, и покажу, что у меня получилось с «Расхитительницей гробниц»! Ну, там еще не игра. Так только — персонажи, то, сё…
— Пошли, — кивнул я.
Натура, само собой, растревожилась, но целителю надлежит быть «спокойну, выдержану и всегда готову».
— Миш, — спросила вполголоса Наташа, — а ты не обиделся, что мы с Ритой сами взялись за игру, без тебя? А я еще и Дворскую подтянула, и Лену Браилову…
— Нет-нет, — наметил я улыбку. — Понимаешь… В программировании я — обычный спец, а вот у тебя — настоящий талант. Там, где я вязну в софте, ты совершаешь настоящий прорыв!
— Ну уж, и прорыв… — забормотала Ивернева, польщенно розовея.
— Поверь, — в моем голосе зазвучал мягкий напор, — я знаю, о чем говорю.
Помолчав, Наташа диковато покосилась на меня, и спросила:
— А этот финн… Линус… что такого он совершит в будущем?
Я похолодел. Шел, как прежде, и молчал. А что сказать?
Девушка прижалась теснее, и выдохнула:
— Кто ты?
— Миша Гарин, — обреченно вытолкнул я.
— Может, и Миша, — возразила Наташа, — но не из мира сего… Я тебя долго разгадывала, все эти годы. Знаешь, что такое паззл?
— В курсе.
— Ну, вот… Самый первый паззлик — твой возраст. То, что ты гораздо старше, чем кажешься, выдают глаза — у тебя взгляд человека, прожившего долгую жизнь. Я же работала на «скорой», и насмотрелась в «зеркала души» пожилых. А вторым паззликом стала повесть Аркадия Стругацкого…
— «Подробности жизни Никиты Воронцова»? — криво усмехнулся я.
— Да! Ее опубликовали в «Знание — сила». Кажется, в восемьдесят пятом. Третий паззлик… М-м… — девушка неопределенно покрутила изящной кистью. — У тебя в речи иногда проскальзывали словечки, которые не бытуют в настоящем. Ты как-то одного отморозка назвал «ксеноморфом», а в восемьдесят шестом я смотрела «Чужого».
— Раскрыт, — притворно вздохнул я. — Наконец-то…
— Ты… из будущего? — шепнула Наташа, замирая.
— Из две тыщи восемнадцатого, — у меня начало портиться настроение. — Только не расспрашивай! Ладно? Не хочу вспоминать. В две тысячи семнадцатом никто не отмечал столетнюю годовщину Великой Октябрьской социалистической революции… И помнить не хочу!
— Понимаю… — тихо выдохнула Ивернева, и сжала мой локоть, заворачивая к подъезду высотки. — Нам сюда!
— А насчет бедуинов — это что? — сменил я тему, войдя в гулкую кабину лифта.
— О, это давнее увлечение! — оживилась Наташа, нажимая кнопку. — «Молодильное зелье»! Я долго искала его утраченную основу, пыталась выйти на самые древние библейские тексты. Весь Израиль исколесила, а по Синаю меня водили бедуины… Знаешь, что самое интересное? Я нашла то, что искала, но вовсе не в ветхозаветной пустыне, а в Колумбийском университете! Я там случайно пересеклась с одним стареньким рабби, его зовут Рехавам Алон. Алону очень польстило, что девушка, не имеющая никакого отношения к евреям, интересуется иудейскими древностями. А стоило ему узнать, что я работала с тобой, как он выбил мне допуск в лаборатории, где изучали кумранские свитки. Иначе я бы в жизни туда не попала…
Лифт замер, и погромыхивавшие дверцы разъехались.
