— Я просто могу очень быстро думать. Пока ты делаешь замах, я могу проанализировать возможные заклинания, которыми ты будешь атаковать, придумать себе план на ужин, представить, как пройдёт вечер в гостиной, просчитать в голове пару уравнений, накидать план на завтрашний день, а когда с твоей палочки наконец-то сорвётся заклинание, полностью изучить его, сопоставить с известной мне информацией, подобрать нужную защиту и создать её.
— Эх, — наигранно печально вздохнул Малфой. — Я-то думал, что твой секрет, Грейнджер, в многочисленных тайных тренировках.
— Они тоже играют свою роль, — улыбнулся я. — Не тайные, вполне явные, как я и говорил, по полтора-два часа в день. Но «корень зла» — в моих мозгах. Проще говоря, мне не нужно вбивать себе в голову заклинания до уровня рефлексов. Как бы ни сложилась ситуация, я попросту почти всегда успею её понять и принять нужные меры.
— Ты страшный враг, Гектор, — улыбнулась Дафна. — В прямом столкновении тебя просто невозможно «продавить».
— Только если знаниями. Кстати, как дела среди семей?
— Пока не ясно, — покачала головой девушка, вновь берясь за чтение. — Некоторые семьи уже дали «добро» через своих детей. Некоторые молчат.
— По крайней мере, — Драко тоже вернулся к чтению, — нет тех, кто поддерживает Амбридж в её начинаниях.
И это хорошо.
За день до первого матча по квиддичу в этом году, важному для гриффиндорцев и слизеринцев, ведь это игра между ними, вечными непримиримыми соперниками, я получил информацию о полной поддержке хоть сколько-нибудь влиятельных семей. Поддержки не меня, но возможного дела против Амбридж, а значит, и против Фаджа. Малфой, как и предлагал, смог через связи отца подключить к этому делу прессу, а точнее — непосредственно Скиттер. Эта дамочка за счёт всеобщего родительского недовольства, уже готова взять интервью непосредственно у Амелии Боунс касательно дела, и опубликовать материал ровно в день слушания. При этом руководство Пророка отнюдь не против — туда уже занесли небольшое «пожертвование».
Вот на фоне этой информации я объявил среди старост внеочередное собрание в пустом кабинете, состоявшееся вечером пятницы сразу после ужина.
Вновь, как и в первый раз, мы стояли в абсолютно пустой аудитории, глядя друг на друга.
— Итак, господа, — с улыбкой я оглядел всех присутствующих, и даже Рон Уизли, похоже, втянулся в роль старосты и перестал хотя бы частично отлынивать от своих обязанностей. — Я собрал всех вас для того, чтобы сказать — дело сдвинулось с мёртвой точки.
— А поподробнее? Если тебе не трудно, — Гермиона устало помассировала пальцем висок.
— У дела против Амбридж, которое готово в любой момент попасть на стол Визенгамота, есть всесторонняя поддержка значимых волшебников. Можно сказать, три четверти Визенгамота проголосуют нужным образом, а любители надавить на политиков иным образом уже стоят под дверью кабинета министра.
— Не нравится мне это, — Гермиона неодобряюще покачала головой, вызвав усмешки у Драко и Пэнси.
— Да вообще плевать на неё, — отмахнулся Малфой. — Грейнджер правильно говорил — от неё больше вреда, чем пользы. Не наша бы всешкольная договорённость, я бы может и вступил в этот её Патруль Нравов…
— Инспекционная Дружина, — Падма Патил поправила старосту Слизерина.
— Вообще без разницы.
— И что теперь? — Рон не особо понимал, а может просто не желал понимать.
— Теперь… — я выдержал небольшую драматическую паузу. — Теперь нам нужно согласие жертв Амбридж на дачу показаний под Веритасерумом для большей их ликвидности.
— Это будет непросто, — Пэнси покачала головой. — Многие боятся Веритасерума не просто так. Волшебник под действием этого зелья отвечает на любой услышанный вопрос. При некоторых обстоятельствах это может приводить к травмам мозга, трудно поддающимся лечению. Или психическим расстройствам.
— Потому составлением списка будет заниматься лично Амелия Боунс, — кивнул я, ведь Сьюзен этот вопрос уже решила, причём как-то мимоходом. — А дача показаний будет проходить «при закрытых дверях», так сказать.
— А директор такое разрешит? — Гольдштейн был заинтересован удивительно неподходящим для его факультета вопросом.
— Это всё можно провернуть тайно. Народ, — я посмотрел на каждого из присутствующих. — Ваша задача убедить жертв Амбридж на дачу показаний под Веритасерумом. У кого на факультете сколько накопилось таких ребят?
— Трое у нас, — Малфой сложил руки на груди. — Все с седьмого курса.
— Тоже трое, — кивнул Гольдштейн. — Шестой и седьмой курсы.
— У нас четверо, — Ханна, казалось, вспоминала, не напутала ли чего-то, поправив при этом прядь блондинистых волос, заправив её за ухо. — Да, четверо. Четвёртый, шестой и двое с седьмого.
Все уставились на Гермиону — на Рона надежды не было. Но именно в этом вопросе, когда Гермионе ответить было нечего, Рон улыбнулся.
— Шестеро. Даже тут мы всех уделали.
— Нашёл чем гордиться, — хмыкнула Пэнси.
— Че? — возмутился Рон. — Да это настоящие герои — добровольно нарвались на отработку к Амбридж, раскрутив её на нужное признание. Так что не надо тут, вот.
