Волшебники в лице аж самого Альбуса Дамблдора, всё так же предпочитавшего свою лиловую мантию, а Аластора Грюма, что носил свой бессменный походный костюм и плащ, заметили моё появление. Грюм остался стоять на месте, а вот Дамблдор начал подходить ко мне, нарочито держа руки так, чтобы я их видел. Сказать, что я удивлён — ничего не сказать! С чего бы это вдруг сам Великий Волшебник обратился бы за помощью к такой неоднозначной фигуре, как Чумной Доктор? И более того, что же такое случилось, что могла понадобиться помощь Доктора?
Дамблдор подошёл и встал рядом, как и я, глядя на ночной Лондон. Молча. Грюм же встал так, чтобы иметь отличный обзор на происходящее. Я даже в такой вот ночной темноте, боковым зрением, отлично видел искусственный глаз старого аврора — он смотрел на меня максимально пристально. Защитился ли я от подобного, создавая образ Доктора? Разумеется, ведь раз Грюм имеет возможности смотреть через некоторые скрывающие чары или даже искать «контрабанду» под одеждой, то могут и другие, а значит никто не должен увидеть меня под костюмом Доктора. Хм… Я ведь так и не разу не использовал эту возможность чар в целях умышленного подглядывания за кем-нибудь — пара случайностей, которым я даже внимания толком не придал, не считаются.
— Давненько я не назначал никому встреч на вершинах столь высоких сооружений, да ещё и посреди городов обычных людей, — спокойно заговорил Дамблдор, произнося эти слова явно в качестве вступления. — Удивительно, насколько эти города могут разниться между собой, оставаясь по-своему красивыми.
— Ваша правда, — мой голос был изменён, как и моторика, и всё остальное. — Но, надеюсь, вы хотели встретиться не для обсуждения красот маггловских городов.
— Разумеется, — кивнул Дамблдор, проведя рукой по седой бороде. — Разумеется. Но прежде, позвольте утолить старческое любопытство. Что сподвигнуло вас, однозначно Тёмного Волшебника, отправиться на встречу со мной? Всё-таки репутация — не пустой звук.
— Мой посредник проявил некую… скупость на информацию.
— А, понятно, — Дамблдор почти незаметно ухмыльнулся. — Месье Делакур никогда не славился стойкостью характера и непоколебимой храбростью. Пусть это и не моё дело, уважаемый, но я бы посоветовал вам задуматься о смене посредника. Подобная, как вы выразились, скупость на слова, может сыграть злую шутку.
— Я уже размышляю на этот счёт.
— Не менее интересным я считаю и причины вашей скрытности. Любой волшебник с вашими навыками и способностями посчитал бы обязательной необходимостью публично демонстрировать их, как и свою личность. Хотя бы просто в целях повышения уважения к своей семье или фамилии, повышению статуса.
Отвечать мне, разумеется, было совсем не обязательно, но и в ответе я не видел ничего особенного или удивительного, никакой секретной информации.
— События последнего столетия, — начал я, — привили обществу всех стран если не стойкое неприятие Тёмной Магии, то хотя бы параноидальные опасения по отношению к практикам. Да и доступные труды по Тёмной Магии порою явно показывают откровенно жуткие вещи. Далеко ходить за примерами не нужно…
Повернув голову к Дамблдору, которого до сих пор в мыслях хочется назвать «директор», я кивнул на Грюма.
— Аластор Грюм, известный охотник ни Тёмных Магов, — сказал я и без того известный факт, на что не сводящий с меня глаз Грюм хмыкнул, явно слышав мои слова. — Но вот ведь парадокс — он известный охотник на преступников. Не его вина, что большая часть достойных Аврората злодеяний совершается Тёмными Магами. Но они не составляют и десяти процентов от общего количества менее значимых преступлений в исполнении магов обыкновенных, а занимаются ими ДМП. Только вот общество думает, что все преступники — Тёмные Маги. А все Тёмные Маги — преступники. А воришки — так, оступились.
— Мне понятна ваша позиция. К сожалению, тенденции этого века и в самом деле привели к подобному. Нормальные, во всеобщем понимании, книги по Тёмным Искусствам хранятся в семьях потомственных волшебников. А различные неприглядные, извращённые опыты, описанные в книгах не менее сумасшедших авторов, уже давно служат пугалом для непосвящённых.
— Вы же, вроде как, директор Хогвартса.
— Был им, — покачал головой Дамблдор. — А вы, в свою очередь, не особо удивились, застав меня среди живых.
— Вероятность подобного была довольно высока. Да и удивление — эмоция. Тёмный Волшебник, неконтролирующий эмоции, живущий ими — угроза, требующая ликвидации.
— Интересная позиция, — Дамблдор изобразил задумчивость на своём лице.
— Негативные эмоции порождают тёмную сторону магии, даруя силы и новые возможности. Но человек — хрупкое создание. Достижение своей цели, поставленной задачи, вызывают удовольствие и удовлетворение. Человек, волшебник, который не может контролировать себя, свои эмоции и позывы, чья воля слаба, находится в нескончаемой погоне за удовольствием и удовлетворением, даже если не осознаёт этого. Организм же наш, как и мозг, работает по пути наименьшего сопротивления, к нему же и стремится.
