– Ты же знаешь, как я люблю горы. А в тот год выдавалась возможность сходить на Западный Тянь-Шань, да еще почти бесплатно, – стал рассказывать брат. – Я тщательно собрал всю снарягу, упаковался… Приезжает мама из Астаны. И чуть ли не с порога бухается на колени, плачет и умоляет в горы не ходить. Я вначале жутко рассердился, потом вслушался… Естественно, она в горах не бывала ни разу, а так подробно описала страшную снежную лавину, да с такими подробностями! Сон ей приснился. Я содрогнулся и не поехал. Мой друг Миша Виноградов тоже остался.
– А потом?
– А потом по телевизору передали, что вся группа, в которую мы должны были входить, погибла под снежной лавиной… И это – неоспоримый факт. Знаешь, я иногда спрашивал себя, особенно по молодости, за что я – уже в достаточно взрослом возрасте – полюбил альпинизм и скалолазание. Сейчас я готов ответить. Схоже с жизнью нашей. А уж она – сплошное восхождение на крутую стену, иногда с отрицательным уклоном. Карабкаешься по ней, то хватаясь за природные выступы, то забивая крючья, а то виснешь и беспомощно болтаешься на страховке. Худо, если она обрывается… Или ты вовремя забыл позаботиться о ней, тогда – срываешься и гибнешь.
Он немного помолчал, потом добавил:
– Знаешь, меня иногда посещает мысль, что наша мама всегда обо всём всё знает!
– А ты сейчас пришёл, чтобы рассказать мне эту историю, или тоже станешь меня отговаривать? В моих деяниях меня может оправдать только то, что всю свою жизнь я, презирая собственное благополучие, боролся с темными силами, способствуя Свету. Других оправданий нет. Другие оправдания бессильны…
– Я всегда был старше тебя, – горько ответил брат. – А ты всегда был глуп по отношению ко мне. Иди, брат, прямо и обретешь свой путь! И не сомневайся во мне никогда.
– Спасибо, брат! Прости меня – сразу и за всё…
– Давно простил, – ответил он. – Иди дальше, но гляди под ноги.
Впереди плотная стена леса, позади тоже, поляна исчезла, и я опять остался один в непроходимой чащобе. Казалось, идти больше некуда. Но, понемногу разглядывая, я увидел, что передо мной не лес, а огромная, сложенная из массивных брёвен Стена.
Высота её терялась в облаках.
Я крестообразно развёл руки в стороны и припал к Стене всем телом.
И мне стало тепло.
И лёгкими толчками в моё сознание стали вливаться мелодичные звуки, которые сплетались в воздушную мозаику.
И в ней были все основные знания человечества – языком понятным для каждого.
Но чувствовал, что за спиной…
3
… Меня осторожно трясли за плечи.
– Может водичкой взбрызнуть? – услышал я голос Сергея.
– Я тебе взбрызну, – грозно ответил Новосёлов. – Серёжа, я зачем тебя к нему приставил? А? Я тебе сказал, при малейшем ухудшении состояния, вызывать меня. Меня, а не скорую помощь! И вот он без сознания, неведомо сколько, а ты его только обнаружил. Ты знаешь, сколько времени он без сознания?!
– Нет, Юрий Тимофеевич.
– Хорошо, хоть не врёшь.
Новосёлов наклонился и увидел мои открывшиеся глаза.
– Слава Создателю, улыбается.
– Юра, – сказал я очень тихо. – Все они со мной говорили. Все! Но это были не они, понимаешь?
– Кто они? Пожалуйста, пояснее говори.
– Дети, жена… Но это не они, только мама и брат были настоящими.
– А кто был вместо детей и жены?
– Наваждение. Но не это самое главное. Наклонись. Я дошёл до стен Обители.
– Что?! Серёже, оставь нас на минутку!.. Повтори, что ты сказал.
– Я дошёл до стен Обители.
– Ты в Неё попал?
– Нет, только увидел стены. Они огромные, высокие, аж до облаков… И так легко дышалось возле них.
– Вот это подарок, – улыбнулся Новосёлов озадаченно. – Такой прыти от тебя никто не ожидал. Да и не должно было этого произойти. Вставай, Служитель. Некрасиво лежать на полу, аки пьяному.
Я был очень слаб и поднимался с трудом. Юра помог.
– Теперь ложись на диван и лежи. Серёга принесёт поесть. Чтобы поел! Расценивай это как приказ. А то начнётся: хочу – не хочу. Кушать!
Потом он помолчал немного и сказал:
– Да, вот ещё что, я знаю, ты ведёшь записи обо всём, что происходит.
– Юра, я же писатель, не отнимай у меня этого.
– Отнимать не собираюсь, но видеть я должен всё! Как ты их ведёшь?
– Они зашифрованы моим собственным шифром, – ответил я. – Но это наброски к будущему самостоятельному художественному произведению, и потому правды там менее десяти процентов…
– Очень много, – ответил Новосёлов, – надо уменьшить.
– Хорошо.
– Ладно, писатель, твою медь нехай, – сказал он обычным голосом, который я помнил еще со студенческих времен. – Кроме Стены, еще какие-то признаки, приметы, ориентиры?
– Нет, ничего значимого, только деревья да кустарники, топи и болота.
– Искушение… Тебя начинают искушать… И это только начало. Тьма берётся за тебя основательно. Так не должно было быть! – громыхнул он кулачищем по столу. – С чего это? Почему? Нет, мы так не договаривались…
– Что значит «договаривались»? С кем?
– Правила есть даже здесь, – ответил Юрий. – Иначе бы…
– Мне кажется, я знаю, в чём дело, – сказал я не вполне уверенно.
– Говори.
