Солнце село где-то за Химками, но сумерки пока не налились той чудной прозрачной синью, что заволакивает видимый мир, пряча скучную суетность и выставляя напоказ ежевечернее волшебство.
За окнами квартиры Игоря Максимовича скорбно качалась голая ветка, словно отмахиваясь от студеного ветра, а по эту сторону стекол разливалось живое тепло.
— Колоссально! — заволновался Котов, вчитавшись в перевод первых страниц послания Олександра. — Просто ши-кар-но! Вы только представьте себе, Миша, эту великую очередь ваших пращуров, что помогают из глуби времен!
Усмехнувшись, я покачал головой.
— Эмоционально — понимаю, Игорь Максимович, но, как начинающий ученый…
— Мишенька! — ласково выговорил наставник. — О чем вы? Светила физики имели наглость замахнуться на пространство и время, но даже простейшей гравитации объяснить не смогли! Не зря же квантовая механика и теория относительности никак не сойдутся. Да нам еще десятки лет копить и копить факты, дожидаясь очередного гения, что сможет выстроить их в непротиворечивую версию! Помните, мы говорили о человеческом мозге? Вот же он! — он шлепнул себя по голове. — У каждого из думающих людей, и даже у дураков! А толку? Ученые закопались в синапсы, постсинаптические мембраны, нейромедиаторы, но никто не приблизился ни на ноготок к пониманию элементарного! Как человек мыслит? Что такое душа? Спросишь, а в ответ безмолвие… А наука… Беда в том, Миша, что физика пространства и физика времени отсутствуют напрочь. У меня, например, не пропадает сильное подозрение, что так называемый эффект Казимира связан вовсе не с вакуумом, который пустота и ничто, а с пространством. Возможно, лишь с одним из пространств, сопредельных нашему. Спрашивается, кто может доказать, что я неправ? Или прав? Да никто! А уж время…
— Козырев, вроде, что-то такое исследовал, — припомнил я, — но его ассиметричная механика никого особо не вдохновила.
— Не удивительно, — пожал плечами наставник. — Ученые тоже люди, а человеку свойственно упрощать. Надо довести сложную сущность до убогого примитива, чтобы постичь ее. И никого особо не тревожит мелкий фактик: упрощение искажает суть. Свели пространство к объему, к трем измерениям, и довольны! Но ведь ширина или длина — всего лишь математические абстракции, и они не способны, скажем, искривляться, как реальное пространство. А время… Ха! А что нам время? Измыслили четвертое измерение — и всего делов! Но мы-то с вами живем в реальном, физичном мире… Бесконечном и вечном, и все еще непознанном. Пускай все эти титаны и светила расстраиваются, что никак не выпишут формулу всего, а лично меня радует истинное положение, когда Вселенная таит неисчислимое множество загадок! — встав, он подошел к камину, и склонился, чиркнув спичкой. Наструганные лучины быстро загорелись, подпаливая бересту, облизывая торопливыми языками сухие поленца, и вот затрещал, загудел огонь, разбрасывая по стенам и полу дрожащие отсветы. Котов облокотился о каминную доску из малахита, заняв академическую позу, и повел свободной рукой: — Ваше перемещение из будущего, Миша, лишь подтверждает чудовищную сложность физического времени. Время, время… Оно приберегло для будущих исследователей поразительные тайны, вроде… м-м… темпоральной относительности.
— Это как? — озадачился я, протягивая ладони к завиткам пламени.
— А вот смотрите! — старик легким пируэтом вернулся к дивану, и упал на жесткое сиденье. — Вы жили-были в две тыщи восемнадцатом, и прошлого для вас не существовало. Теперь у вас иное настоящее — одна тыща семьдесят седьмой год. А письмо свое целитель Олександр написал в тыща пятьсот семьдесят седьмом, ровно четыреста лет назад. Останки его давно истлели, но у меня нет ни малейших сомнений, что, перенесись вы на четыре века назад, увидите предка живым и здоровым! Вот и подумайте, что мешает Олександру из того временного промежутка передать вам малую толику Силы? Я понятия не имею, как это происходит, но ведь и сам не раз предвидел будущее, а разве это не передача сознания, если так можно выразиться? То есть, информации? Миша, подумайте, как можно узнать что-то о завтрашнем дне, не имея возможности проникнуть в грядущее хотя бы мыслью? Нет, я не имею в виду всех этих Нострадамусов и самозваных пророков! Вы-то, в отличие от шарлатанов, не гадаете, не выдумываете, а видите. Э-э… Что-то мы с вами заболтались, Миша! Ну-ка, давайте-ка повторим наши экзерсисы по брейнсёрфингу.
— Я готов.
— Всегда готов… — пробормотал Игорь Максимович. — Кстати, юный пионэр… То бишь, комсомолец. Вы в партию-то вступили?
— А как же! — сказал я солидным голосом. — Подал заявление в партком МГУ, получил рекомендации от товарищей Суслова и Брежнева, — я картинно поднял палец, изображая благоговейное почтение. — На партсобрании меня приняли, и выдали билет кандидата в члены КПСС. И тут же партийное поручение взвалили — углублять и расширять научно-техническое творчество молодежи от Москвы до самых до окраин.
