— Мне нравится ваша ирония, Миша, — усмехнулся наставник. — Особенно в свете того, что я знаю о вас. Вы свое партийное поручение уже года два выполняете, и у вас это очень неплохо получается… Так, ладно. Серфим!
Я закрыл глаза, отрешаясь от мира за трепещущими веками.
— Чтобы найти нужного вам человека, не стоит бездумно шарить по всей ноосфере, — негромким монотонным голосом сопровождал мои штудии Котов. — Ищите эгрегоры, в которые погружена та или иная особь…
Звуки отдалились, затихая и тая, а меня вдруг будто качнуло на холодной, недоброй волне. Краешек моего сознания затянуло в мир безрадостный и зловещий — багровый закат полыхал над плоскими вершинами гор, окрашивая раскидистые листья пальм в радикальный черный цвет. Неподалеку текла река, отливая темной ртутью, и покачивала пирогу с лодочным мотором…
Эту картинку я воспринимал через чужое зрение, как вдруг мою голову обожгло, корежа мозг выплеском ненависти. Я сильно вздрогнул, как бывает во сне.
— Хватит, Миша! Хватит! — пробился беспокойный голос Котова. — Выходи!
— Да здесь уже, — выдохнул я, загребая ногами и устраиваясь поудобней. Мои легкие вздувались как мехи, а сердце неистово колотилось. По щекам скатывались капли пота.
— Выпей.
Не чувствуя вкуса, я выглотал полную чашку травяного настоя.
— Куда это меня занесло? — спросил, отпыхиваясь.
— Бразилия, штат Мату-Гросу, — наставник обтер мое лицо влажным полотенцем, как тренер боксеру после тяжкого раунда. — У реки Гуапоре обитает Аидже, тамошний целитель и психократ. Он индеец-полукровка, и белых терпеть не может. Ну, как ты?
— Нормально, — вытолкнул я.
— Может, хватит на сегодня? — за внимательностью во взгляде Котова угадывалась тревога.
— Ну уж, нет уж! — выразился я. — Буду тут… из-за всякого Волдеморта… — и прикусил язык.
По счастью, наставник не стал допытываться, кого я поминаю всуе.
— Тогда резко сократим зону серфинга, — строго сказал Игорь Максимович. — Ограничимся Москвой. Начали!
Я сосредоточился, волоча побочные мысли. "Повезло" мне в последние месяцы — круто смешать будничный реал с чем-то запредельным. Я не хотел и не хочу сверхспособностей, они тяготят меня…
Во-во, хорошее сравнение мелькнуло в голове — как оружие оттягивает солдату руки и натирает шею! Только без него врага не одолеть. Так что зубы стисни — и короткими перебежками, в полном боевом…
«Ничего, справлюсь как-нибудь, — покривился я мысленно. — А силушкой богатырской… О, Ритульку «заряжу»!»
Мое чутье сработало, я взял точное направление…
…В квартире только двое — Инна и «Васёнок». Моя школьная любовь не поддалась эмоциям — назвала сына не Мишей, а Васей. Ладно, пускай будет «Олегович»…
Инка не спала, дремала только. Кутаясь в халатик, прилегла на диван, а дитё дрыхло в кроватке рядом — сопело в две дырки, изредка чмокая соской. В голове у Хорошистки неспешно плыли спокойные, светлые мысли, будто бумажные кораблики, пущенные по весеннему ручью. Порой, взглядывая на сына, она улыбалась и припоминала меня. Мой образ всплывал из женской памяти и таял, а иногда задерживался в воображении, обрастая волнующими подробностями. Тогда Инна беспокойно подтягивала ноги и скашивала глаза на халат — не слишком ли топорщится ткань?..
Мне стало неловко — «подглядывать нехорошо» — и я "вернулся" в дом наставника. Сразу навалилась тяжесть, верный признак возвращенной реальности.
— Ну, пожалуй, хватит на сегодня, — Игорь Максимович хлопнул в ладоши, и бодро потер их. — Завтра сможете прийти?
— Смогу.
— Разучим отражения ментальных атак! Тебе это точно пригодится.
— Буду как штык!
Палата не поражала метражом, зато хранила своеобразный уют, насколько это вообще возможно в военном госпитале. Большое арочное окно впускало много света, хоть и неяркого в предзимние холода, но ведь и шторы были раздернуты, лишь бы не препятствовать лучам.
Пациент лежал один — изрядно поседевшая голова тонула в кипени взбитой подушки, а худые руки вытягивались поверх одеяла. Глаза, полуприкрытые набрякшими веками, безучастно смотрели в потолок или скользили по стенам, словно изучая географию трещинок на побелке.
«Сегундо» поправил докторскую шапочку, и уверенным шагом приблизился к койке, оставив дверь наполовину открытой — далекие голоса, разносившиеся по больничному коридору, доходили смутными отгулами.
— Доброе утро, Иван Степанович! — бойко поздоровался он, касаясь бутылочек на стойке капельницы. Лечебный раствор сочился помаленьку, поддерживая силы болезного.
— Доброе, — сипло отозвался Густов, приоткрывая глаза. — А следователь скоро подойдет?
— Ско-оро, скоро… — пропел «Сегундо», незаметно вынимая шприц, заправленный спецпрепаратом. Цэрэушная «сыворотка правды» на базе тоже была, но он больше доверял кагэбэшным разработкам. Проколов трубочку, игла впрыснула зелье.
«Обратный отсчет…» — мелькнуло у лжеврача.
Вскоре пациент ожил, порозовел, заворочался.
