Отворив печную дверцу, подкинул дровишек.
«А если не вдвоем, а всем эгрегором? — подумал отрешенно. — Надо попробовать…»
Прислушиваясь к сбивчивому голоску Альбины и аханью слушательниц, я глядел на огонь, и не заметил, как мою шею оплели гладкие Ритины ручки.
— Здорово, правда? — шепнула она, губами щекоча ухо.
— Здорово. После обеда попробуем все вместе. Так расщепление на сознание и подсознание должно легче пройти…
— Занудка мой! — нежно вымолвила Рита, и чмокнула меня в орган слуха.
…Не кошмар, нет. Просто тяжелый сон, давящий на психику. Игорь Максимович видел себя стоящим на раскаленных камнях, слабо рдеющих под ногами. Отвесные скалы, черные и гладкие, как полированная крышка рояля, замыкали горизонт, вздымаясь к темному беззвездному небу — багровые тучи неслись в вышине, подгоняемые чудовищной силы ветром.
Внезапно тяжелый, отравленный ядовитыми парами воздух всколыхнулся от хтонического, непередаваемо низкого зыка: «Покорись!»
Шатнувшись, Котов взмахнул руками в жесте отражения зла — и проснулся.
Тишина уняла страх. Профырчала за окном ранняя машина, разгоняя фарами застоявшийся мрак. Из гостиной доплывало мерное щелканье маятника.
Глубоко дыша, унимая заполошное сердце, Игорь Максимович глядел в потолок, скрытый ночной чернотой. Тоска разрасталась в душе, раня холодом.
— Всё, как предсказано… — шевельнулись губы, складываясь в жалкую улыбочку.
Он сел и опустил ноги на коврик. Знакомое касание отозвалось внутри эхом успокоения.
«Что уж тут поделаешь…», — понурился Котов.
Застегнув пижаму, он сунул ноги в мягкие войлочные тапки, и спустился в гостиную. Прошелся, касаясь рукою корешков старых книг. Провел кончиками пальцев по скользкой, уже остывшей каминной полке, и прошаркал в кабинет, став печальным и смиренным.
«Первым делом — привести в порядок бумаги, — думал Игорь Максимович, будто вчуже. — Ох, суеты сколько, а беготни…»
Он медленно опустился в кресло, и уставился в окно.
За стеклом — зыбкая тьма, но края крыш уже даются взгляду — на востоке копится предрассветная серизна. Еще совсем немножко сдвинется, подвернется земной шар — и затеплится заря, нежное предвестье утра…
— Некогда тут красотами любоваться! — грубо скомкав лирику, Котов достал пухлую папку, и буркнул: — Делом займись!
Глава 14.
«Сторожевой» вышел на рейд первым. Еще два БПК — «Маршал Ворошилов» и «Ташкент» — маячили на горизонте, отходя к острову Санта-Анна, а танкер «Борис Бутома» должен был подойти к вечеру. Он сейчас где-то там, на севере, за пронзительно-синим разливом вод.
Старший матрос Гирин усмехнулся: в этой распахнутой дали, где накаты прибоя мешаются с шелестом пальм, грубые флотские будни кажутся совершенно неуместными. У танкера сейчас заправка — кормят мазутом изголодавшийся ТАВКР «Минск». Американский «Энтерпрайз» уже неделю засылает в пустыни Аравии «Интрудеры» да «Эф-четвертые», напрягая иракских ракетчиков. Вот наши и подселили к ним авианесущего соседа — пускай портит нервы амерам.
А здесь бы бригантине поднять паруса…
БПК взял влево, направляясь к Санта-Анне. Местный президент Франс Альбер Рене, взявший курс на социализм, вдумчиво оглядел карту Республики Сейшельских Островов, и ткнул пальцем в зеленую кляксу острова. Располагайтесь, дескать, товарищи советские моряки, здесь и быть вашей базе!
Ну, база — не база, а для ПМТО[1] место подходящее. Оттуда до Виктории, столицы РСО, хоть и меньше трех миль, а всё равно — фиг что разглядишь. Да и чем там любоваться, в «поселке городского типа»?
Нет, заулыбался Иван, все равно здорово! Дома морозы сейчас, снега навалом, а он тут в синей «тропичке»! Приставив ко лбу ладонь козырьком, старший матрос прищурился — в мутноватой дымке завис крошечный белый лайнер, вылетая из аэропорта Пуант-Ларю. Добралась-таки цивилизация, всю романтику под корень, как траву тяпкой…
Зато вода какая прозрачная! Всё видать, каждую рыбешку — морская живность словно в чистом воздухе парит. Красота!
Санта-Анна очаровала Гирина — белоснежным коралловым песком, вычурными гранитными скалами, глянцевой зеленью тропического леса. Там даже настоящие баобабы росли! И здоровенные сейшельские пальмы. Орехи дереву под стать — тяжелые, как полпакета цемента. Несъедобные, но до того срамные на вид — даже боцмана в краску вогнали. «Прям, как у девки, — брюзжал он, — ежели салазки загнуть!»
Нагулявшись, Иван заступил на вахту. Отстоял, как положено, а вот передохнуть ему не дали — Кузьмич, старший инженер БЧ-7, собрал всех «эртээсников», а сам серьезный и даже малость торжественный.
