Мои глаза закрылись сами, окончательно погружая на зыбкую грань между сознанием и подсознанием. Я чувствовал весь эгрегор целиком — ментальное слияние было приятным уже потому, что требовало абсолютного доверия и открытости. Но именно «души нараспашку» укрепляли наш дух, ибо никто из нас не был отягощен злом, и не таил в себе «темной стороны».
Я улыбнулся психодинамическому резонансу — наши сердца пульсировали в такт. И вот оно…
Обычно в генной памяти откладываются наиболее значимые фрагменты жизни, сильнее всего задевшие эмоции.
Поразительно… Видел я не глазами, а мозгом — как сон. Мутно и смутно. Единственное отличие — в memory of generations напрочь отсутствует причудливость сновидений. Кадры из памяти рода исключительно реалистичны. Как кинохроника.
Но сейчас, «сконнектившись» с Тимошиным мозгом, я наблюдал изумительно ясные и четкие картины. Никакого эффекта «старой пленки», никакой мути и смазанности! Такое создавалось впечатление, будто я, невидимый, стою на ромашковом лужку, залитым солнцем. Могучие ели и стройные березки ограждают поляну вкруговую. Ого! Моя кожа ощутила тепло и касание ветра!
Ну, не совсем, конечно, моя, а той молодой женщины, память которой открылась Зиночке. Рогнеды…
Рогнеда приподняла руками большие круглые груди, покрытые нежным загаром, и обернулась, явно улыбаясь, призывно и любяще. Ментальное кольцо, соединяющее эгрегор, замерцало, как плазма в Токамаке. Ну, еще бы…
Навстречу Рогнеде подался «мой» Олександр! Тоже голый и босый, он не прятал горящего взгляда.
— Хоть моя… — бархатисто вытолкнул целитель, делая шаг к возлюбленной.
Оставаться дальше в женском теле, пусть даже духовно, я никак не мог и активно не хотел.
Окно в минувшее затянулось, пропадая… Конец фильма.
Выскользнув обратно, в тысяча девятьсот семьдесят восьмой, я далеко не сразу собрался с мыслями. Раздрай полнейший.
Вот чем бы заняться по-настоящему! Какой-нибудь… этой… хронодинамикой!
Что толку с моих «успехов» на физическом поприще? Ну, получу я диплом, зароюсь в какую-нибудь ха-арошую проблему, вроде графена, и что? Себя-то не обманешь! Буду «совершать прорывы в науке», пользуясь послезнанием: сдирать под копирку то, что в прошлой жизни открыли через годы. Защищу кандидатскую, придет очередь докторской. Увешаюсь регалиями с ног до головы, а в душе будет свербить: «Самозванец!» А вот физика времени…
Только тут сплошная запредельность непознанного! Зато это — настоящее. С работ Козырева начать?
А девчонки шумели вразнобой:
— Так мы с тобой… Родичи, что ли? — громко зашептала Тимоша.
— Вельми понеже! — хихикнула Света. — Это, если Рогнеда от Олександра понесла!
— Ой, да они, может, давно уже!
— А хотите чайку? — Наташа неохотно выбралась из кресла, и поправила юбку. — У меня полный термос!
— А поехали лучше к нам! — воскликнула Рита. — Как раз «Наполеон» поспеет! Поехали! Миш, довезешь нас?
— Поехали! — встал я, подхватывая куртку.
— Вы езжайте, — засуетилась Наташа, — а я на метро…
— Нет уж! — я дружески приобнял девушку за талию. — Как-нибудь уместишься с Ритой на переднем!
— Ага! — подхватила моя с воодушевлением. — Будешь коленками сверкать. Он это любит!
— Чучелко… — вздохнул я.
Подав всем шубки, я выпроводил девчонок, и запер кабинет. Понедельник, конечно, начинается в субботу, но на сегодня хватит.
Уморился, однако.
[1] Пункт материально-технического обслуживания.
[2] Секретная спецсвязь.
[3] Боевой информационный пост.
Глава 15.
Котова я встретил прямо у его дома. В пилотской кожаной куртке и унтах, он выглядел полярником тридцатых годов. Только толстые альпинистские шаровары да забавная лыжная шапочка с помпоном выбивались из стиля.
— Давайте, прогуляемся, Миша, — Игорь Максимович поправил шарф, и махнул рукой в сторону прудов. — А то засиделся что-то…
Я молча кивнул, ощущая за бодрыми словами тягучую печаль.
Наставник почуял, что его состояние вычислили, и легонько забрюзжал, уводя мою интуицию в пустой след:
— Возраст, Миша, возраст… — вздохнув, он взял деловитый тон. — Занятий больше не будет. Ты перенял всё, что я знаю и умею. Дальше — сам. Хотя… Ты, Миша, подошел к пределу человеческих возможностей. Больше Силы, чем есть в тебе сейчас, не накопишь. Это как с мышцами — хоть всю жизнь «качай железо», а полтонны мяса, как у буйвола, не нарастишь. Гены задают конечный размер — и всё, хоть ты тресни… Хм… — слабая улыбка осветила моложавое лицо. — Посмотришь на этих культуристов, бугрящихся мускулами… Так и ждешь, что кожа на них лопнет! Скажи: «Зачем тогда звал, если штудий не будет?»
— Да нет, отчего ж, — запротестовал я. — Мне за эти месяцы открылось столько, сколько за обе жизни не узнал!
— О, сколько нам открытий чудных… — продекламировал Котов, впадая в легкую рассеянность. — М-да… Никак не извернусь. Хм… Скажите, Миша, а когда в крайний раз срабатывало ваше предвидение близкого будущего? Ну, там, на пять минут вперед, на полчаса…
