— Благодарю, Олександр, за угождение, — произнес царь неожиданно густым баритоном, вставая. — Чем немоществовал есми прежь сего, прошло.
— То не яз ослободил от пагубы, государь, — басок моего предка источал почтение, — а бога и пречистыя богородицы милость…
Иван Грозный усмехнулся в бороду, оценив изворотливость целителя, и вышел на крыльцо. Всё застил свет ясного дня.
Рынды, бояре и прочая знать толклись во дворе, а вдалеке, за почерневшим срубом баньки, вставала нарядная восьмигранная колокольня.
Я сразу узнал церковь Одигитрии на Печерском подворье. И тут «кинопленка» оборвалась — из солнечного сияния меня затянуло во тьму, и вынесло в сумрак квартиры Котова…
…Уголок губ дрогнул, провожая воспоминание. Обитай мой пра-пра-пра… в тогдашней Москве, меня бы все равно горячило любопытство — опричники, либерея, то, сё…
Но никакой таинственный флер не витал бы, подзуживая к поиску, да и омут моей «обычной» памяти не всколыхнулся, возвращая в прошлое. А ведь дед Семен однажды выхвалялся перед бабушкой: «Да мы из бояр! Да у нас во Пскове палаты стояли каменные!»
Я тогда еще и в школу не ходил, а уж древность рода меня точно не волновала. Но вот сейчас припекло.
А что, если старый проговорился, хлебнув лишку? Вдруг и в нем просыпалась генная память — и заводила в дом Олександра Гарина? И почему всякий раз, стоило мне погрузиться, я обязательно оказывался в «палатах»? Один лишь раз мне открылась иная с виду картинка — мой предок смотрелся в свое отражение на подрагивавшей воде, но и это оказалась старая долбленая бочка, враставшая в землю рядом с крыльцом.
Одно из двух — или целитель отчаянный домосед, или подсознание не зря притягивается к его месту жительства…
— Вон там! — воскликнула Рита. — Вон, в переулке!
— И что бы я без тебя делал, — улыбнулся я, притискивая девушку.
— Пропал бы! — засияла женушка.
«Палаты каменные» меня разочаровали. Низкое здание, сложенное из плитняка, напоминало брошенный барак — с осевшей крышей, чернея провалами крохотных окон, оно навевало тоску.
— Как все запущенно… — я оглянулся в надежде, что ошибся, но нет — вон она, обшарпанная колокольня.
Рита вздохнула, поглядывая на меня изучающе и виновато.
— Шестнадцатый век, — вытолкнул я, натягивая улыбку, — что ты хочешь…
С торца мы обнаружили железную дверь, заржавевшую навек полуоткрытой, и проникли внутрь. Судя по штабелям трухлявых поддонов, здесь был склад. Загаженные цементные полы упрятали даже сход в подвалы. Мусор, скуренные «бычки», битые бутылки из-под пива… Щербатые колонны, облезлые своды с дурацкими откровениями, выведенными копотью…
— А крыша не обвалится? — боязливо спросила девушка.
— Да кто ж ее знает… — сказал я в утешенье.
Хотел продолжить мысль чем-то значительным — и замер. Эти два окна… Небольшие, стрельчатые…
— Четыреста лет тому назад вот здесь, на этом самом месте, сидел Иоанн Грозный, — я приблизился и коснулся кладки.
За окнами бурел пустырь, где носилась ребятня, но воинственные кличи почти не залетали в окна. А у меня сразу поднялось настроение.
Грязь — это пустяки. Берешь веник, совок — и вперед. Сдолбить растрескавшуюся корку бетона? Да не вопрос! Было бы желание.
— А когда мы… туда? — негромко выразилась Рита, распахивая свои глазищи.
— А сейчас!
Подобрав выцветшую газету «Псковская правда», я встряхнул ветхую бумагу и застелил поддон, грубо сколоченный из щепистых досок.
— Чур, я на коленках! — пропела девушка.
— Твердо будет… — притворно вздохнул я, как бы не понимая. — И занозы…
— Так я же на твоих! А-а… Ты нарочно, да?
— Каюсь…
Усевшись, я притянул к себе мою красотулю, и красотуля заерзала, устраиваясь поудобней.
«Отрешишься тут, пожалуй…», — подумалось мельком.
— Дай свои ручки, нужен телесный контакт… — узкие ладошки сунулись в мои пятерни. — Закрой глаза и дыши, как я…
«Не зашел бы кто…» — мелькнуло в голове.
Обычно на то, чтобы сосредоточиться, закуклиться от внешнего мира, уходило до четверти часа. А чтобы увести за собой и Риту…
Но здесь, в «палатах», всё произошло чуть ли не мгновенно — я соскользнул в черную бездну подсознания легко и просто. Словно шагнул в темную комнату — и щелкнул выключателем.
И бысть свет…
…Олександр в одних расшитых шароварах склонялся над бородачом, разлегшимся на топчане, и мял его спину, исполосованную татарскими саблями — страшные шрамы, налитые багрецом, бледнели на глазах.
— Терпи, княже, терпи… — выдавил целитель.
— Ох, мочи нет… — сдавленно прокряхтел исцеляемый. — Косточки мои… Паче дыбы трещат…
Олександр коротко хохотнул, напруживая мышцы.
А я будто подглядывал за «физиопроцедурами» — мой предок мял князя Шуйского, наместника и воеводу Пскова. Вот руки зависли, растопырив пальцы, и я почти увидел, как с них стекала та самая Сила.
— Ох, печет-то как… — застонал князь.
— То добрый знак… Всё!
— Ох, ложишься, яко на казнь, — пропыхтел Шуйский, упираясь руками, — а встаешь… Паки здрав и млад!
Тут картинку размыло, будто водой, выплеснутой на акварель, но потеки тут же набухли четкостью, очертясь иным видением…
