Время идет. Мише Гарину уже сорок… Правда, ни он, ни его женщины особо не расстраиваются по этому поводу: безобразно стареть – не их удел. Да и некогда заниматься ерундой – их ждут тайны, древние и недавние, захватывающие приключения тела и духа…
Наташка упорно ползла ко мне, суча ножками и шлепая ручонками по ковру. Голубая маечка с принтом подсолнухов и белые трусики-подгузники очень шли маленькой брюнеточке.
– Иди, иди сюда… – приманивал я.
Беззубо улыбаясь, Натаха радостно взвизгнула, и добралась до моей ноги. Цепляясь за нее, плюхнулась на попу. Я усадил малышку к себе на колени – она залепетала нечто непереводимое, сосредоточенно хлопая ладошками по моей пятерне.
– Совсем мамочку не любит! – с притворным огорчением затянула Марина Сильва. – Всё к деду рвется!
Инка, вышедшая из ванной с тюрбаном из полотенца, хихикнула, кутаясь в махровый халат.
– А дед Миша всегда девочек любил! Малышек – двухсотмесячных, и постарше!
– Почему это? – оспорил я. – Младший состав тоже люблю! Если хорошенькие. Вон, какая красотка! Да, Натаха? Вся в маму!
Мариша заулыбалась.
– А чё я сразу? – послышался обиженный голос с галереи. – Чуть что, сразу – Лея, Лея…
Надутая первоклашка с нарошным топотом спустилась по лестнице. Дежа-вю…
Юлька тоже любила перебирать ступеньки необутой, в одних колготках. И школьное платьице на ней такое же было, и лямка передничка падала с плеча, и горела на груди октябрятская звездочка…
Лея подбежала, села с размаху на диван, ко мне поближе. Она никогда не жаловалась, не ныла, требуя применить репрессии к обидчикам. Сильная натура.
Я погладил золотистые локоны, и девочка прижалась к моему боку. Вздохнула тяжко. Наташка с подозрением глянула на конкурентку, но гневно отпихивать, что с нею бывало, не стала.
– Как успехи в школе? – задал я дежурный вопрос.
– Да так… – вяло ответила Лея. – Все какие-то тупые! Даже писать толком не могут, а читают по слогам… Да ну их!
– Зато ты сразу стала лучшей ученицей в классе!
– Ну, да, вообще-то…
Мариша не выдержала – встала, и пересела к нам. Мелкая милостиво дозволила ей погладить свои черные прядки. А я с удовольствием следил за выражением лица девушки – Марина-Сильва Фернандовна оказалась хорошей мамой, даже слишком. Хотела академку взять, чтобы с дитём возиться, но мы ее отговорили – нянек в доме хватало.
– Натали-ишка… – нежно ворковала мамочка. – Чернушечка ты моя…
– Миш, – Инка сняла полотенце, рассыпая волосы по плечам, – не знаешь, где Рита?
– На студию умотала, – ответил я, делая «козу» Наташке. Та выдала восторженный завизг.
– Так вы не кормленные! – подхватилась Дворская. – Макарошек сварить?
Я подумал.
– Давай. В меню еще котлеты вчерашние…
– Я быстро!
Инна скрылась на кухне, а сверху донесся зов Наташи-большой:
– Ми-иша!
– Иду! – отозвался я, и пересадил Наташу-маленькую к Маришке. Девочка не протестовала – она сосредоточенно глодала замусоленного зайца и лупала черными глазенками.
Тихое семейное счастье. Так это, кажется, называется…
Поднявшись наверх, я сначала заглянул к Юле. Девушка, зябко кутаясь в коротенький халатик, сидела на кровати и смотрела в окно, задумчиво накручивая волосы на палец.
– Маленьких обижаем? – наехал я, пристраиваясь рядом.
– Мелочь наябедничала? – заулыбалась Юлька.
– Ну, что ты! Наша Лея выше житейских дрязг! Хм… А что это за унылость на ясном челе твоем? Надеюсь, не безответная любовь?
– Обойдутся! – фыркнула доча и, пыхтя, перелезла на мои колени. – Па-ап… Я красивая? То есть… Я везде красивая?
– Везде, – честно признал я. – Со всех сторон, анфас и в профиль.
– То есть, точно не дылда?
– Ах, вон оно что… – завел я. – Юлька, все девушки страдают по двум причинам – одни считают, что у них грудь маленькая, а другие что большая. И этот повод не избыть.
– Ага, повод… У меня уже пятый размер! – горестно заныла девушка. – Почти… Еще чуть-чуть, и всё!
– Надо же… – закатил я глаза. – Мой любимый размер…
– Пап, я серьезно! – обиделась Юля.
– И я! – притиснув чадо, заговорил ей на ушко: – Юль, ты молоденькая, стройненькая, красивенькая! И грудь у тебя просто… ну, идеальнейшей формы! Тебе надо не стесняться ее, а гордиться, с жалостью посматривая на плоских завистниц! Понимэ?
– Понимэ, – слабо улыбнулась девушка. – Пап, скажи… Только честно! Я тебе нравлюсь?
– Очень.
– Спасибо, папусечка! – зарумянилась Юля. – Ой, там тебя теть Наташа звала… – доча слезла с моих колен. – А с Леей я помирюсь!
Поцеловав оживившуюся выпускницу, я поднялся в мансарду – еще перед прошлым Новым годом мы разделили ее на две обширные комнаты. Одну держали про запас, а в другую затащили компьютер «ГОЛЕМ», новенький «Коминтерн-9» и рабочую станцию «Байкал-2».
Наклонные стены придавали «рабочей комнате» фантастический дизайн, как в фильмах про далекое будущее, а большие фотографии в рамках изображали знойную пустыню, ветхозаветные руины, едва видные под наметами песка, бедуинскую палатку в скудной тени щербатых скал. Картинка.
Медаль Софьи Ковалевской украшала стол Иверневой, а еще одно свое сокровище «Златовласка» прятала в ящике с документами – там лежал диплом кандидата физико-математических наук…
