— Вычисления закончены и не противоречат гипотезе Фай, — сочным баритоном заговорил Вел Хэг. — Несмотря на колоссальную удаленность Торманса, вполне возможно, что те самые три звездолета, которые ушли с Земли в начале ЭМВ, достигли этой планеты. Безумное предприятие беглецов-фанатиков, не захотевших покориться неизбежному ходу истории, увенчалось успехом… — Подумав, он продолжил: — Большинство землежителей высказалось за посылку экспедиции. Ведь речь идет о Тормансе, о возможности соединиться с нашими людьми, частицей человечества, случайно заброшенной в безмерную даль пространства!
Вел Хэг покинул трибуну, и его место занял председатель Совета.
— После такой аргументации решать Совету нечего — мы подчиняемся мнению планеты!
Сплошное сияние зеленых огней в «зале» было ответом на слова председателя. Тот продолжал:
— Если жизнь у тормансиан так трудна, как считают Кин Рух и его сотрудники, тем более мы обязаны поспешить. Но! Напоминаю еще и еще раз: мы не можем применять силу, не можем прийти к жителям Торманса ни карающими, ни всепрощающими вестниками высшего мира. Заставить их изменить свою жизнь было бы преступлением, и потому нужен совсем особый такт и подход в этой небывалой экспедиции…
— Стоп! — крикнул уверенный голос режиссера. — Снято!
Я отмер, и вернулся в пятый период ЭРМ…
Сюда, в район бывших доков, даже полиция не заглядывает. А нынче особенно — арабы, индийцы и африканцы облюбовали здешние места. Белые «сахибы» для них — добыча.
Черномазые и самого Хазима задирали, но стоило отметелить негра-здоровяка, «державшего» Миддлсекс-стрит, как мигранты прониклись к нему почтением. Хорошо ничего не бояться…
Босниец дернул губами в усмешке. Так уж вышло, что черные и цветные нынче по его сторону баррикад. А вот белые англичане…
Ну да, нищих и обездоленных среди них полно, однако жалости все эти «островитяне» не вызывают. Что, тутошние старики замерзают зимой? Молодежь спивается? Феминистки вытравляют в себе всё женское? А наплевать! Так им и надо.
Нет, он не злорадствует, отнюдь. Просто все эти подданные Соединенного Королевства — отцы и матери его врагов, их братья и сестры. Те, кто постарше, сами когда-то причиняли зло людям в чужих землях, а младшие готовы легко и просто отринуть понимание с милосердием, творя гнусности в стиле «трех Б» — безнаказанно убивать безоружных с безопасного расстояния…
«Да и черт с ними, со всеми!»
…Татаревич выглянул на улицу в грязное окошко — пусто. Руки, конечно, чесались — взять, да и отмыть стекла! Только вот к чему выделяться? Чтобы потом светиться? «Будь, как все» — главный принцип тутошней жизни.
Хазим порылся в рассохшемся комоде. Под тряпьем нашлись хрустящие пачки бумажек с портретом королевы.
Нормально! Даже на сердце потеплело…
…Когда к нему прибежал радостный, почти счастливый Ахмет и выпалил, что русские им помогут, Хазим сначала не поверил.
Зачем русским ввязываться в опасную авантюру? Бехоев долго его убеждал, что в Советском Союзе своих не сдают, а врагов не прощают, пока не разозлился. Хлопнул дверью и ушел.
А на другой день, когда Татаревич опять, в который уже раз остался без работы, и брел в районе Уайтчепел, с ним поравнялся невозмутимый человек малоприметной наружности с «дипломатом» в руке.
«Хазим?» — обронил он.
«Ну?» — буркнул босняк.
«Меня зовут Брюс, Эндрю Брюс, — сказал незнакомец, щурясь безмятежно. — В этом чемоданчике — сто тысяч фунтов стерлингов. Мы разделяем ваши чувства и оправдываем ваши цели… Сейчас свернем в переулок — и заберёте „атташе-кейс“. Кстати, передайте товарищу Бехоеву, что дело против него закрыто».
Татаревич шагал, как заводная кукла, мало что соображая. Послушно свернул в узкий проулок — и ухватился за теплую ручку чемоданчика. Русский неспешно удалялся, а Хазим не знал, что и думать.
Прибежал домой, торопливо щелкнул замками… Ее королевское величество холодно глянула с пухлых пачек, обтянутых тонкими резинками…
Часа два Татаревич искал «товарища Бехоева». Притащил надутого друга домой — и сунул ему деньги.
«Да ладно… — забурчал Ахмет, отходя. — Что тюрьма не светит, это хорошо, конечно. Только ни в какую Россию я не вернусь. По крайней мере, пока не завершим наше общее дело здесь! Между прочим, на меня тоже вышли… Велели ждать подарков!»
Лязг замка и грюканье засова развеяли воспоминания.
— Ахмет, ты?
— Я, я… — глухо донеслось в ответ.
Бехоев затопал по скрипучим ступеням.
— Хазим, подарочки! — выдавил он, еле сдерживая восторг. — Пошли смотреть!
В арендованном гараже стояли рядком четыре миномета Л16.
— Восемьдесят один миллиметр! — задыхаясь, бормотал Ахмет. — Разбираем на ствол, опорную плиту, двуножник с прицелом — и грузим! А у нас как раз четыре пикапа! Минимальная дальность стрельбы — сто метров… А вон — гляди! Только руками не трогай!
Хазим, чувствуя, как колотится сердце, присел перед пластиковыми ящиками, набитыми оперенными тушками мин.
