— Старт намечен на июнь месяц. Выведем корабль на ареоцентрическую орбиту, совершим посадку в Долине Маринер. Проработаем на поверхности Марса пять суток. Соберем образцы, добуримся до вечной мерзлоты или как ее там называют планетологи… Конечно, значимых, интересных мест на Марсе полно, но начнем мы с Долины Маринер — если уж искать признаки жизни на Красной планете, то именно там. Вообще же, хочу сказать, что экспедиция на Марс не преследует, как ранее, политических целей. Да, мы поднимем там красный флаг, но и звездно-полосатый рядом воткнем! Кстати, сразу отмечу, что мисс Блэквуд не придется гулять по марсианским просторам — по технической необходимости она останется на орбите вместе с обоими бортинженерами… Надеюсь, она не слишком расстроится! К-хм… То есть, что я хочу сказать? Наши цели — исключительно научного плана. Директор НАСА тут уже говорил о космической экспансии, а ведь экспансия — это прежде всего изучение, разведка. Нами разработана многолетняя программа исследовательских работ, и наши космонавты — надеюсь, что и ваши астронавты! — побывают и в Лабиринте Ночи, и на вулкане Олимп, и в полярных районах Марса, и в районе Хеллас, где обычно начинаются пылевые бури… Впрочем, и эта, самая первая, экспедиция не ограничится одной лишь Долиной Маринер. «Циолковскому» предстоит полет к Церере, а экипажу выпадет шанс посетить сразу два или три места на астероиде. Пока в планах изучение кратера Урвара и горы-криовулкана Ахуна…
Я излагал события близкого будущего слегка вчуже, внимательно рассматривая обращенные ко мне лица — заинтересованные, удивленные, дружелюбные. И гадал, как быстро сегодняшние партнеры могут снова обратиться в вероятного противника. Выходило, что очень даже скоро.
Избыть былую вражду, промыть, выскоблить мозги, загаженные многолетней ложью, извращенными нарративами… Жизни одного поколения явно недостаточно, чтобы очиститься полностью и наработать критическую массу доверия.
Но, как говаривал один высокопоставленный предатель, «процесс пошёл».
«Не Вашингтон!» — подумал я, выезжая к ОНЦ. У нас своя весна — намёты неопрятного серого снега стыли лишь в тени деревьев, а на солнышке чернели оледеневшие сугробы, оплывая влагой. Парному духу земли и терпкому запаху набухающих почек рано еще головы кружить.
Одно лишь озеро радовало глаз зеленой травянистой опушью. Над водной гладью стелился, завивался пар, а на том берегу белела градирня АЭС, похожая на исполинскую чернильницу-невыливайку.
Скоро речка вскроется, и грязные льдины закружат меж берегов, будут толкаться и таять, как зефирки в кофе — бридер в пятьсот мегаватт грел воду, как банная печь.
Народ пока не решался на купание, а вот в клубе аквалангистов уже хохочут, открывая сезон. Некий Ихтиандр, смешно шлепая ластами по колышущимся понтонным мосткам, браво гикнул — и кувыркнулся спиной в воду. Плюс восемнадцать, жить можно!
Выйдя из машины, я зашагал к Центру, оглядываясь на хомо акватикусов. В клубе нынче царствует и правит Антоха, а все мои девчонки, и старые, и малые, целыми днями там пропадают.
«Ну, ты как скажешь… — поморщился я. — Старые!»
Даже Ритка, моя ровесница, выглядит, максимум, на тридцать! Наташка и вовсе тянет на студентку-первокурсницу. Ведьмочка, что с нее взять…
«Малые… — подумалось мне. — Хм…»
Наталишка уже годика два расцветает, затмевая Марину-Сильву, а Лея и вовсе вымахала в настоящую диву. Ноги от ушей — это понятно, так ведь и ростом с меня! И размер груди больше, чем у мамочки.
Роскошная блондинка — голубые глазищи сияют, золотистая грива волос пружинисто покачивается… Прелесть! Вот только глупенькой очаровашкой даже притвориться не может — леденящий интеллект во взгляде Леи заморозит любого приставалу с Ай-Кью ниже ста пятидесяти.
Талия уже беспокоиться начинает — дочечка совсем парнями не интересуется! — а я ее снисходительно успокаиваю: какие еще парни на фоне такого-то папочки…
Вздохнув, я прошагал в гулкое фойе Института Времени, пожимая руку бдительному Рустаму и раскланиваясь со встречными. В кабинет подниматься желания не было, и меня понесло в лабораторию локальных перемещений. Привычного низкого гула ускорителя тахионов не слыхать, но и тихо не было — за тяжелой стальной дверью галдели практиканты с Физфака МГУ.
Тощие, взъерошенные, по моде нестриженные, они с бешеным итальянским темпераментом махали руками, отчего полы не застегнутых халатов реяли куцыми белыми крыльями. Оборону держал один Алёхин, спиной прижимаясь к зеленоватому стеклу хронокамеры.
Худущее, длинношеее создание в круглых очках бушевало, приплясывая перед Антохой, и надсаживаясь:
