— Здравствуйте, Михаил. Присаживайтесь. Сегодня на редкость тепло, хотя тучки ведут себя подозрительно… — он кивнул на небо, где вечерняя синь затягивалась хмарью. — Миша, а когда вы впервые ощутили в себе Силу?
— Годика в четыре, — улыбнулся я. — Вылечил девочку из нашей группы.
— А скажите… Вот, когда вы лечите, то сильно устаете?
— Ну-у, года четыре назад выдыхался просто! А сейчас нормально…
Я с подозрением присмотрелся к Игорю Максимовичу — да нет, никаких происков или умыслов… Сидит, губу жует задумчиво, шевелит седыми усами…
— Михаил… А еще какая-нибудь сверхспособность есть у вас?
— Была, — в моем тоне преобладало кроткое терпение. — Я называл ее сверхскоростью. Она пропала у меня в десятом классе, осенью. Это был первый симптом, но до меня тогда не дошло. А после Нового года жутко разболелась голова… И, как назло, энергия… как вы говорите — Сила — по нулям! Рак мозга.
Старик замер.
— Но-о… — недоверчиво протянул он. — Как же… вы?
— Девчонки помогли, одноклассницы, — тепло улыбнулся я, решив не упоминать Маринку. — Спасли наложением рук! Так что… «Подзарядили»!
— Понятно… Знаете, Миша, я хоть и технарь, но всегда интересовался биологией, психофизиологией, генетикой… Горел желанием разобраться в себе, понять, что же во мне тикает! Помню, весной сорок пятого всю нашу «шарашку» отправили в Германию за трофеями. Мы собирали брошенную или битую радиотехнику — аппаратуру зенитных ракет «Вассерфаль», радары «Фрейя» и «Ягдшлосс». Добыча была знатная! И вот однажды нам попалась колонна немецких «Опелей», угодивших под бомбежку. По всей дороге, помню, раскидало ржавые ящики, битком набитые папками с самыми грозными печатями Третьего рейха. Мы сначала думали, что там что-то военное, важное для наших — тогда как раз штурмовали Берлин, — а оказалось, что в грузовиках везли документы эсэсовского института «Аненербе». Его курировал сам Гиммлер, а у рейхсфюрера голова была забита бреднями об истинных арийцах. В «Аненербе» и чистотой расы занимались, и мистику разводили, и даже экспедиции отправляли на поиски Святого Грааля или Шамбалы. Но я-таки нарыл одну занятную папочку… Помню эти серые, шуршащие листы с пропечатанным орлом, закогтившим свастику… Это были протоколы обследований людей с врожденной силой «вриль» — с той самой энергией мозга, Михаил! Нашим наказанием и нашей благодатью… — он задумчиво потер гладко выбритую щеку. — Я почему вспомнил дела давно минувших дней… Те документы до сих пор хранятся у меня в сейфе, а в них с немецкой дотошностью выписаны «истории болезни» более десятка реальных людей — немца, индуса, араба, славянина, еще кого-то… И все они такие же, как мы! И маялись точно такими же проблемами! Уже после войны я приезжал в Карл-Маркс-Штадт, где встречался с Бруно Кренцем. В сорок третьем он отказался сотрудничать с «Аненербе», и его принудили исцелять разных, там, высоких чинов. Заставляли с помощью гипноза и электрошока, давили морально, причиняя боль девушкам или детям в его присутствии. Мол, не хочешь слышать, как юная фройляйн кричит, заходится? Ну, так уврачуй штандартенфюрера СС, и мы ее отпустим! А когда Сила в Бруно стала иссякать, его бросили в концлагерь. Кренца ждали побои, издевательства и неизбежная топка крематория, но он встретил Юзефа Ковальского, такого же, как он сам, целителя, только латентного, не имевшего понятия о своем даре. Или проклятии — это уж кому как. Они бежали в тот же день, обратив свою Силу во зло, но против зла…
Я слушал Игоря Максимовича, вбирая слухом каждое слово и даже оттенки интонации. Мимо изредка проходили москвичи, возвращаясь с работы или направляясь за покупками, а я весь был там, в суровом, порой жестоком мире, известном мне по старому черно-белому кино.
— Ну, это всё — преамбула, — старый целитель хлопнул себя по острым коленям. — А позвал я вас сюда, Михаил, для того… Да просто хочу избавить вас от ошибок, свойственных всем целителям, знахарям, хилерам… Ну и, так сказать, передать опыт! — он тихонько, рассыпчато засмеялся. — Я не куплю вашу душу, Миша, но побуду, если хотите, наставником… Вы согласны?
Я уловил в голосе, во взгляде Игоря Максимовича страстное желание помочь, и чисто детский страх отказа. Поэтому раздумывал ровно секунду, и вытолкнул:
— Да, я согласен.
— Ну, тогда… — повеселев, целитель встал и махнул тростью. — Идемте, я тут недалеко живу…
Игорь Максимович Котов задернул плотные гардины, погружая огромную комнату в сумрак. Недосягаемые потолки расплылись густой тенью, а книжные шкафы предстали хранилищами диковин и тайн.
— Садитесь, Миша, — Котов с трудом подвинул тяжелое кресло, ставшее от времени бесформенным. — Закройте глаза, успокойте дыхание — и отрешитесь от земного. Помните упражнение по собранности?
— Помню, — я уселся, вспоминая штудии у Корнилия, и зажмурился. Вдох — выдох. Вдо-ох… Вы-ыдох…
