Обычно наставник водил меня тренироваться в метро, заставлял сосредотачиваться в толчее, отстраиваясь от мельканья лиц, от воя отъезжающих вагонов.
«Тяжело!» — как Гюльчатай говорит…
«Концентрации в заброшенной церкви или в темном подвале достичь просто, и без особых затей, — посмеивался Котов. — А вы попробуйте отсечь все звуки, все краски в толпе!»
— Прочувствуйте Силу в себе, — голос Игоря Максимовича доносился словно бы издалека, падал сверху холодными словами-снежинками. — Она наполняет ваш мозг, растекается по телу… Я не говорю, что нужно ощутить каждую клеточку в отдельности. Их в вас тридцать триллионов, никакой жизни не хватит… Просто переводите внутренний взгляд, обращайте внимание на сердце, на легкие, скользите вдоль позвоночника… Следите за тем, как бежит кровь, как набухают гормонами железы… Привыкнете к этому «личному досмотру» — и никакая зараза вас не возьмет!
Часы в гостиной мерно шинковали время, нарезая секунды. Приглушенное щелканье маятника отдавалось в голове слабым эхом, всё четче совпадая с пульсом.
Вдо-о-ох… Вы-ыдо-ох…
С утра Светлана Шевелёва разрывалась от желаний — ее тянуло, как и раньше, к упорному постижению наук, но в то же время хотелось, чтобы двери Первого медицинского скорее закрылись за спиной, выпуская на волю.
Мечта стать нейрохирургом не покидала девушку, это давно стало целью. Просто сегодня плохо училось — внимание сбивалось, а трудолюбивой натурой то и дело овладевала задумчивая рассеянность. Наверное, ее голову и сердце занимали вчерашние бдения…
О, разумеется, как будущий врач, Света прекрасно знала, что миокард не является вместилищем души, но так уж принято — и амурные переживания, и томление духа прописывать в сердце.
А вчера Шевелёва подводила итог своей недолгой жизни. Девятнадцать лет — не тот срок, когда люди задумываются о будущем. В этом возрасте о нем обычно мечтают. Или бегают на свидания, поскольку практическое влечение куда занятней теоретических измышлений.
Выходя со станции «Алексеевская», девушка бегло улыбнулась своим мыслям. Иногда, вот, как вчера, ее приводила в веселое изумление эволюция, по спирали которой она восходила после той ужасной травмы.
Насколько она была похожа с сестрой — не отличить! «Врушки-хохотушки», как мама говаривала. Маша такой и осталась, а вот она… Месяцы нескончаемого ужаса и душевной боли выпарили всю легкомысленность и веселость. Светланка с удивлением сравнивала себя с Мишей Гариным, и наблюдала сходство. Мишенька тоже серьезен, как она. Порой — «по-взрослому» печален. И Андрей, и Изя до сих пор горазды на шалости и озорство, а Миша — нет. Тут кроется какая-то тайна, вот только разгадать ее не просто.
Перейдя проспект Мира по гулкому переходу, Светлана зашагала «домой» — комната, которую она снимала у бабки-москвички, стоила именно такого статуса — в кавычках.
Дом — это дом. Не просто помещение, где ты спишь или зубришь латынь, а родное убежище. Собственная отдельная квартира… М-да. Пока это не цель даже, а так, сокровенное желание. Сначала она отучится, отработает по распределению, а уже потом…
«Потом тебе стукнет двадцать шесть или двадцать семь», — усмехнулась девушка, сворачивая на Большую Марьинскую.
Юрка, правда, клянется, что его обеспечат жильем. Вот только каким? И когда? Дадут комнатку в общежитии годика через три-четыре?
Шевелёва поморщилась — житейские раздумья отталкивали ее своим квасным мещанским оттенком. Дом — это важно, но что же теперь — живота не жалеть, добиваясь вожделенных квадратных метров? Главное в ее положении — учиться, учиться и учиться! Стать классным специалистом! Ныне даже хороший невропатолог нарасхват, а уж нейрохирург и подавно.
«Стану, — кивнула себе Светлана. — Уж чего-чего, а мотивация у меня — на уровне!»
Научиться излечивать паралич! Хоть как-то, хоть на малую малость избавить от мук неподвижности! А хорошему, опытному специалисту любой главврач квартиру выбьет…
— Ну, ты, подруга, даешь… — пробормотала девушка, качая головой. Какие только идейки не заводятся в ворохе высоких помышлений!
В принципе, ей грех жаловаться. Комнату они снимают на троих, Нина и Галя — тоже медички, только со второго курса. Баба Аня много не берет, а условий всего три — не сорить, не шуметь и не водить парней. Юрка, когда бывает в увольнении, даже к дверям не подходит — с улицы зовет. Юрка…
Когда они учились в восьмом, ей очень не нравилась злость Сосницкого. А когда Миша выходил Юркину маму, жестокость ушла, осталась жесткость, но это нормально. Зато «Сосна» никого не боится. Говорит, отбоялся свое…
«Наверное, это у нас общее с Машей, — подумала Светлана, — нам обеим нравятся парни в форме!»
Вот только Жека твердо намерен стать офицером, а Юрка… То его в милицию тянет, то в чекисты… Не определится никак.
