– Кто тут гремит моими кастрюлями? – из-за спины послышался злой голос Роланда, и я подпрыгнула от испуга, задела кастрюлю, что стояла на краю стола, та накренилась и стала заваливаться на бок.
Парень тут же оказался рядом и с видимым усилием удержал её на весу. Что было весьма необычно, для пустой-то посудины.
– А-а-а, это вы, госпожа целительница, – щурясь, произнёс поварёнок и, напрягшись, вернул кухонный инвентарь на место. – Простите, не признал.
Сомневаюсь, что даже со спины меня можно перепутать с кем-то из бойцов, а это означало:
– У тебя плохое зрение? – спросила прямо, но тут же опомнилась и произнесла: – Светлого утра.
Парень широко улыбнулся и развёл руки в стороны:
– Светлого утра, госпожа целительница. А то ж, плохое, поэтому я и служу тут поваром, никуда больше не годен.
Что же, логично.
– Ясно, – улыбнулась ему в ответ, потому что… Невозможно было не улыбнуться глядя на этого парня. Он был огромным, неповоротливым, но каким-то… Родным что ли? Будто я знала его много лет, от него исходило искреннее тепло.
– Вы позавтракать? – быстро догадался он, и я почувствовала, как лицо начинает пылать от смущения.
– Ты прости, пожалуйста, я не хотела тут без спроса хозяйничать, просто…
Он замахал огромными ладонями:
– Бросьте! Вам можно, а вот остальным, – он понизил голос, оглянулся, будто проверяя, не подслушивает ли кто, и продолжил, – нельзя! Потому я и зачаровываю всю снедь, а то бойцам только волю дай, сметут всё и крошки не оставят.
Закончив говорить, он открыл одну из кастрюль, которая до этого совершенно точно была пуста, провёл над ней рукой, я только тогда заметила искусную вязь плетения, и оттуда пошёл ароматный пар.
– Каша с фруктами. Будете? – он подмигнул мне и вновь улыбнулся.
Разве можно отказаться, когда так пахнет? Я и не стала, кивнула, а желудок подтвердил моё согласие громким урчанием.
Роланд засуетился. Для начала выдвинул из-под стола табурет и усадил меня на него со словами:
– Я сейчас всё организую, посидите туточки.
Сопротивляться не стала, опустилась на табурет и принялась наблюдать за ним. Казалось бы, с такой массивной фигурой парень должен был быть неповоротливым и медлительным, но нет, Роланд порхал от одного стола к другому с поразительной быстротой и проворством. Уже через пару минут передо мной стояла глубокая миска с ароматной кашей, на маленьком блюдце лежала булочка, припорошённая сахарной пудрой, и тут же примостилась большая кружка с травяным чаем. Следом мне под руку Роланд положил деревянную ложку и торжественно произнёс:
– Кушайте на здоровье!
Стесняться я и не подумала, потому что устоять было невозможно. Каша оказалась невероятно вкусной. Да и чай, и булочка.
– Знаете, – Роланд, смотрел на меня с умилительной улыбкой, как бабушка смотрит на проголодавшегося внучка, – у меня есть баночка варенья. Я всё берёг её для особого случая и, – тут он помолчал и подмигнул мне, но в подмигивании этом не было никаких грязных намёков, – думаю, что этот случай наступил.
Услышав про варенье, я даже прикрыла глаза, не веря своему счастью. Наверное, с моей любовью к сладкому, нужно было что-то делать, но… Не сегодня, не сейчас.
Не дождавшись от меня ответа, парень отошёл к дальней полке, встал на колени и едва ли не полностью скрылся в деревянном ящике. А когда он выпрямился, в его руках была пузатая баночка с вареньем, рубинового цвета. Содержимое переливалось на солнце и манило меня.
– Кушайте, – Роланд легко открыл крышку и вручил мне теперь уже маленькую металлическую ложку.
Я съела немного и взмолилась:
– Больше не могу, – на что парень рассмеялся и вновь подмигнул.
– Значит, с собой забирайте, вам оно нужнее.
В лазарет я возвращалась с подносом с едой для Фила, и там же стояла моя баночка с вареньем. Надо будет припрятать её, вдруг снова придётся опустошать магический резерв, и она придётся кстати.
Но войдя в приёмную, увидела на столе три склянки, а рядом с ними записку, на которой размашистым почерком было написано: «Обезболивающее».
Почему-то, я ни секунды не сомневалась, что записку писал командир. Я будто чувствовала в каждой букве притаившееся недовольство и раздражение.
Вздохнув, вошла в палату. Фил сидел на кушетке, на нём была простая серая рубашка, в руках же он держал амулет.
– Командир забегал, снабдил меня одеждой, а то, говорит, негоже тут голым торсом светить перед девушкой, смущать её.
Значит, по поводу записки я не ошиблась. Но почему мне в словах мальчишки почудилось что-то, похожее на издёвку? С чего бы?
Я прошла и поставила поднос на тумбу, при этом, не моргнув глазом, ответила:
– Положим, смутить меня таким сложно, – внутренний голос с его ядовитыми замечаниями заткнула, не дав вставить и слова, – но правила приличия всё же стоит соблюдать. Или ты считаешь иначе?
Вопрос был с подвохом, и пришёл черёд краснеть бойцу. Впрочем, Фил не относился к той категории мужчин, которые долго и болезненно лелеют собственную ущемлённую гордость. Он тут же широко улыбнулся и кивнул на поднос:
– Варенье тоже мне?
