Целительница из Костиндора полностью

Я беззвучно плакала, всматриваясь в снежную мглу. Бабуля ушла в деревню еще до того, как разыгралась метель, и я испуганно ждала ее у окна. Когда стемнело, выскочила из дома. Я не знала, куда бежать и что делать, кого просить о помощи. Если пойду в деревню по заметенной тропе – сгину.

– Бабушка! – снова закричала я во всю мощь легких. Ветер унес мой голос и растворил в снегу.

Всхлипывая, я вернулась в дом. Дрожа от страха, оделась, на ноги натянула новенькие валенки и, закутавшись в огромный шерстяной платок, выбежала на улицу.

Сугробы, возвышающиеся надо мной белоснежными горами, пугали. Я старалась смотреть себе под ноги и ни на что больше. Думала только о бабуле, которая, может быть, заплутала и лежит в снегу, не в силах выбраться из него. Она наверняка сломала ноги и руки, или ее вообще унесло ветром за завесу. Моя детская фантазия рисовала пугающие картины, не опираясь на реальность.

Я проваливалась, в валенки набивался колючий снег, царапал кожу на руках. Я раз за разом выбиралась, обессиленная от борьбы со стихией и страха. Оборачивалась на дом и не видела его за снежной стеной. Я даже не знала, правильно ли иду, но стискивала зубы и шла на помощь родному человеку, ни на миг не задумавшись, что бабуля могла остаться у кого-нибудь из соседей, чтобы переждать непогоду…

– Анкари? – Негромкий голос Риддла вырвал меня из размышлений.

Я растерянно захлопала глазами. У меня было множество воспоминаний, когда я, рискуя собой, спасала других. Это ли не признак человечности? Может быть, человека во мне гораздо больше, чем демона?

– Я ничуть на вас не похожа, – пробормотала я, поднимаясь на ноги. – И мне здесь не место. Я не должна была бросать свою деревню только потому, что мне не хватило смелости рассказать им правду о Кузьме, о Верке… Всего два человека повлияли на мою судьбу, а я как полная дура сдалась. Одного убила, второго оставила – Веркина жизнь все равно скоро закончится. Шерон привязал ее к себе, а с собой не забрал. Я позволила соседям измываться надо мной, не потрудившись даже попробовать объясниться.

– Ты и правда решила вернуться?

– Да. Немного позже. Сейчас я хочу выяснить отношения с родителями, познакомиться с родней, а потом со спокойным сердцем уйду. Мне все это время не давала покоя недосказанность между мной и мамой. И отцом, конечно. Я не могу и дальше пребывать в неведении. Отведи меня к ним, пожалуйста.

Риддл кивнул. Дотянулся до накидки и, облачившись в нее, встал.

– Твои родители скоро приедут, – говорил лорд, быстро шагая по туннелю. Я едва поспевала за ним. – Отвезти тебя к ним я, конечно, не могу – в этом нет смысла, но представлю вас друг другу, когда они вернутся. Сейчас идет подготовка к инициации Равенны, и ты должна присутствовать на ней, если хочешь встретиться с матерью сразу, как только она явится.

– Там будет что-то жуткое? Жертвоприношение, убийство?

Риддл усмехнулся.

– В каком-то смысле.

Мы спустились по лестнице на плато. Судя по тому как много времени мы с Риддлом провели в моей спальне, уже наступило утро, и я ожидала, что праздник давно закончился, но нет. С площади все еще доносилась музыка, звуки драки, крики.

«Дикари. Демоны не лучше дикарей. Для меня здесь места нет». Я продолжала убеждать себя, что вернуться в деревню – лучшее решение. Надо же, всего день понадобился, чтобы это понять! А Риддл давал мне седмицу.

Неделю, точнее. И откуда только в их речи такие странные слова?..

– Сюда. – Лорд взял меня под руку, и мы свернули через арку в темный проход, где оказалось тепло и влажно.

Наши шаги эхом отражались от стен, но их заглушал шум, доносящийся из другого конца туннеля, – такой же, как на празднике: смех и крики. Разве что никаких сладострастных стонов, поначалу вызывавших во мне оцепенение, не слышалось.