Игорь кивнул — страшное усилие с его стороны — и осмотрелся. Вокруг висел густой, смолянистый дым. Земля была красной, горячей, как в недрах вулкана. Тут и там растекались вязкие ручейки лавы.
Прямо перед собою, метрах в двадцати, Игорь разглядел Гэндзина. Чёрно-белый Синкэн обуглился. Он лишился своей второй руки и левой ноги. Он уже не был похож на доспех — скорее на груду мёртвого железа, и потому было так странно, когда Вторая сказала:
— Осторожно, Мастер, — и снова вспыхнуло изумрудное пламя.
Оно было слабое, блеклое, совсем не горячее, и несмотря на это Игорь ощутил своим нутром доселе невиданную угрозу. Тревожное ощущение, когда прямо у тебя в руках сгорает фитиль.
— Что это? — спросил юноша.
— Концентрация маны внутри доспеха стремительно возрастает, Мастер. Примерно через две с половиной минуты произойдёт взрыв.
— Вот как? Какой силы?
— Умеренной. В районе шести килотонн. По меньшей мере пять процентов города будут полностью уничтожены, ещё десять процентов непригодны к восстановлению. Вас тоже уничтожит, Мастер.
— Вот как, — улыбнулся Игорь и попытался пошевелиться. Не вышло. Юноша стоял на коленях в своём доспехе, заключённый как будто в железный гроб.
— Могу я что-нибудь с этим сделать? — поинтересовался Игорь.
— Проводящая энергетическая печать вашего доспеха была перегружена, Мастер. В данный момент она проходит перезагрузку, однако до её полного восстановления ещё примерно десять минут. До взрыва — две минуты семь секунд.
— Спасибо за точность.
Игорь ещё раз присмотрелся к сверкающему зеленоватому Кладенцу перед собой. Он вибрировал, вокруг него дрожали и прыгали камушки. Скоро взрыв, подумал Игорь своей туманной, как будто битком набитой серой головой. Скоро взрыв, уже меньше двух минут. Пятьдесят девять, пятьдесят шесть… Неужели он умрёт? Невпервой, и всё же… Тогда… Бах! Вдруг грянул грохот.
Уже рвануло?
Нет, ещё рано.
Обрушилась высокая стена, и сквозь пыль и руины показался потрёпанный, громадный красный демон.
Мисураги Юй едва держалась на своих железных ногах. Она ковыляла и пошатывалась, словно вусмерть пьяный, опираясь на свою нагинату, как на тросточку.
— Он сейчас взорвётся, — услышал Игорь свой голос. — Добей.
Мисураги не ответила, но встала ровно. Безумным напряжением воли, сжимая свои зубы до скрежета едва ли не страшнее металлического, она, словно палач, занесла свою нагинату над вибрирующей раскалённой зелёной бомбой и ударила. Жах! Мимо. До взрыва тридцать секунд.
Ещё раз. Жах! Мимо… Лезвие прошло не под прямым углом, а немного сбоку, срубая только и без того потрёпанную грудную пластину Гендзина. Ничего. Ещё было время. Девятнадцать секунд. Мисураги снова занесла своё оружие над головой… И зависла.
Среди серого и чёрного железа лежала маленькая девочка. Вся красная, словно кровинка, которая остаётся, когда лопаешь особенно упитанного комара.
И она была ещё жива. Своим чрезвычайно чётким зрением в броне Мисураги увидела глаза этого ребёнка, большие, заплаканные, красные, увидела его бледное личико, чёлку, ресницы и губки — ну точно клювик уточки.
Мисураги увидела ужас, который захватил ребёнка, когда Алый Демон возвысил над ним раскалённое лезвие… Личико девочки скривилось. Мисураги вдруг поняла: она сейчас заплачет.
— Девять секунд, — прогремело в её голове.
Ребёнок задрожал. Заревел. Её лицо сделалось красным, как вишенка…
Пять секунд.
Три.
Две…
С безумным рёвом Мисураги Юй ударила.
…
…
…
Бах.
…
…
…Его исполненный мукой день начинался в районе семи часов, когда заранее отмеренные дозы обезболивающего и снотворного, — две прозрачные колбы на тумбочке у изголовья кровати, — прекращали своё действие.
Первые минуты, когда ещё держалась дрёма, были самыми мучительными. Боль настигала его, словно яд, впрыснутый в сновидение. Он просыпался в судорогах, мокрый от пота и сразу же кашлял кровью, если случайно во время снова прокусил себе язык.
Затем, когда он уже немного приходил в себя, его настигал соблазн. Почему бы не принять ещё обезболивающего? Забыться? А может разу крысиного яда? Чтобы покончить раз и навсегда с этой утомительной жизнью?.. Нет…
него ещё много работы.
Он брал свою деревянную палочку и ковылял сперва в душ, затем в туалет. Наконец он снова возвращался к деревянному ящичку и взбалтывал себе коктейль из трёх положенных ему в день доз препаратов. Сперва он выпивал только половину, — вторая же полагалась ему после завтрака, который он проводил в небольшой кухне на первом этаже своего дома.
Завтрак этот всегда состоял из особой пищевой жижицы — его желудок не мог переварить ничего твёрдого и отвергал соль, сахар и перец, — и не приносил ему ни малейшего удовольствия.
Иногда его трапезу приправляла своей болтовнёй женщина, однако сегодня её не было, — всё же у неё было много дел, многие из которых он сам же ей и поручил… И наконец вторая доза таблеток и на прогулку.
