В этом романе Хаима Граде, одного из крупнейших еврейских писателей XX века, рассказана история духовных поисков мусарника Цемаха Атласа, основавшего ешиву в маленьком еврейском местечке в довоенной Литве и мучимого противоречием между непреклонностью учения и компромиссами, пойти на которые требует от него реальная, в том числе семейная, жизнь.
Я разделил роман «Цемах Атлас» на два тома лишь по техническим причинам. Почти половина второго тома является прямым продолжением первого, без длительного временного перерыва и без смены места действия, в той же атмосфере и той же среде.
Интересующиеся еврейской книгой знают, как мучительно и тяжело дается сейчас автору издание его произведения. Писателю трудно осуществить такое предприятие без компаньонов. Я выражаю свою сердечную благодарность моим старым друзьям и знакомым, которые сделали возможным это издание: Йосефу и Аните Мильн из Йоханнесбурга; Артуру и Айде Шехтер из Гренд-Репитса; Моррису и Йоганне Ланге из Кливленда; Аврому Берникеру из Виндзора и его жене, моей дорогой подруге Нели, мир праху ее.
Американская академия еврейских исследований, присвоившая мне свою высокую премию имени детройтского раввина Морриса Адлера за издание первого тома этого романа о жизни в ешиве, и для этого тома тоже сильно постаралась и обеспечила помощь Литературного фонда и его уважаемого президента Гарри Стара.
Я поминаю здесь добром и еще одну награду, полученную мною для издания первого тома романа: литературную премию имени Шмуэля Нигера при Культурном конгрессе в Аргентине, где в местной общине активно развивается еврейская жизнь. Наконец, я хочу упомянуть Еврейский национальный рабочий союз в Лос-Анджелесе. Его деятели, мои друзья и товарищи, были первыми инициаторами издания романа «Цемах Атлас». Всем моим друзьям, ближним и дальним, шлю я мою благодарность и любовь.
Я также благодарю своего коллегу поэта Алефа Каца за помощь в редактировании этой книги.
Глава валкеникской начальной ешивы реб Цемах Атлас перестал проводить беседы об учении мусара и погрузился в печаль, как одинокое хвойное дерево на холме в ненастный день, когда низко над его кроной проползает темная туча.
С тех пор как Махазе-Авром-коссовчанин предостерег директора ешивы, что, хотя ученики еще не понимают смысла его слов, они запоминают сами слова и, наконец, догадаются, что он не полностью верующий, Цемах понимал, что ему удобнее было бы совсем прекратить эти беседы, чем осторожно подбирать слова. Однако он каждый день заглядывал на часок в ешиву. После этого он уходил в свою комнату в доме портного реб Исроэла или поднимался в чердачную комнатку для уединения. Еще чаще и еще большее время он проводил в женском отделении Холодной синагоги. Повсюду Цемах бился над одним и тем же вопросом: может быть, вернуться домой? И он всегда отвечал себе: нет! Если ему нет покоя в мире Торы, то он уж конечно не найдет покоя в мире лавочников и родственников своей жены. Он не должен отказываться от своей ответственности по отношению к ешиве, которую создал, особенно учитывая, что никто не заставляет его делать то, чего он не хочет.
Пребывание целыми днями наедине с самим собой и то, что не надо было раздумывать над тем, как разговаривать с учениками, высвободило Цемаху время для самокопания. Когда он был холостяком, борода и пейсы прикрывали его сомнения. Теперь трудные вопросы росли вместе с пейсами и бородой, как будто ересь забралась в корни его волос. Когда-то он копался в книгах, авторы которых пытались добраться до первопричины Творения. Теперь он знал, что бог от разума — это не Владыка мира из сердца. Еще меньше он был уверен в личном Провидении. Если судить по слезам притесняемых, то, возможно, правы были те, кто считал, что Провидение управляет миром по вечным законам и Ему все равно, растаптывает ли человек червяка или же лев убивает пророка. Но извечно, со времен пророков и Иова, обращенный к небесам вопль, почему же нечестивцу хорошо, а праведнику плохо, наши мудрецы во все времена отвечали, что вознаграждение за добро — на том свете. А что, если того света нет? Хорошо наивным, которые верят в него точно так же, как они верят в Тору, дарованную с небес. Свидетельством, говорят они, служит то, что и в этом мире слышны были громы и видны чудеса у горы Синайской. Однако тот, кто не благословлен такой верой, может спросить и о заповедях, смысла которых мы не понимаем. Цемах не знал, являются ли его усилившиеся сомнения результатом жизненных неудач или же он потерпел неудачи, потому что сомневался. Не сомневался он только в учении мусарников, считавших, что человек от рождения плох и может стать лучше, работая над собой.
