Затем лейтенант объявил, что в воскресенье, ровно в полдень, состоится совещание следственной группы. До назначенного времени оставалось немногим больше шести часов. Касательно повестки дня Ролленбергер заявил, что будет обсуждаться вопрос о ходатайстве относительно ордера на обыск дома и рабочего кабинета Лока. И вообще следует подумать о том, каковы будут их дальнейшие шаги.
Уже направляясь к выходу, Ролленбергер остановился рядом с Босхом, чтобы отдать последние распоряжения:
— Снимите с него наручники. А потом, Босх, вам следует поспать. Вам понадобятся силы.
— А вам разве не понадобятся? Ведь впереди у вас — беседа с Ирвингом. Как вы будете излагать обстоятельства случившегося?
Ролленбергер опустил глаза. Он глядел на золотую бляху в виде щита, которую сжимал в руке. Это был значок детектива Моры. Сунув значок в карман пальто, лейтенант взглянул в глаза Босху.
— А это уж мое дело, не так ли, Босх? Так что не стоит беспокоиться.
После того, как остальные покинули дом, Босх и Эдгар поднялись в гимнастический зал. Мора молча отворачивался, когда с него снимали наручники. Они ушли, тоже ничего не сказав. Мора снова остался в одиночестве — с полотенцем, болтающимся на шее, как петля лассо. Из зеркала на него смотрело искривленное отражение, покрытое сетью трещин.
Подойдя к машине, Босх закурил и поглядел на часы. Двадцать минут седьмого. Впереди уйма дел — нечего даже думать о том, чтобы поехать домой прикорнуть. Он сел в машину и вытащил из кармана передатчик.
— Фрэнки, ты еще жив?
— Ну, — неопределенно ответил Шиэн.
— Есть что-нибудь?
— Только что добрались. Никаких признаков жизни. Не знаем, тут он или нет. Гараж закрыт.
Несмотря на усталость, Босх обдумывал свежую идею. Сняв с книги Лока суперобложку, он сложил ее в несколько раз и сунул в карман. Потом завел машину.
Первой остановкой была закусочная Уинчелла. Выпив там чашку крепкого кофе, Босх отправился к семи часам в Сибил Брэнд. Было еще рановато, поэтому пришлось получить у начальника охраны специальное разрешение на беседу с Джорджией Стерн.
Женщина была явно нездорова. Это бросилось в глаза, едва ее доставили в комнату для бесед. Она сидела перед ним, сгорбившись и сцепив руки, будто несла пакет с едой, а он вдруг порвался и теперь приходилось опасаться, как бы чего не вывалилось.
— Помнишь меня? — задал он первый вопрос.
— Слушай, парень, вытащи меня отсюда.
— Не могу. Зато могу поговорить с ними, чтобы тебя направили в клинику. Будешь там пить апельсиновый сок с метадоном.
— Мне нужно отсюда выбраться.
— Я устрою тебя в клинику.
Она обессиленно уронила голову. Потом начала медленно раскачиваться взад-вперед. Босх почувствовал к ней жалость, но знал, что должен сохранять твердость. У него были более важные проблемы, к тому же ей уже ничем нельзя было помочь.
— Так ты помнишь меня? — снова спросил он. — Помнишь, мы виделись как-то вечером?
Она кивнула.
— Мы тогда показывали тебе фотографии. Я принес еще одну.
Он сдернул со стола свою штормовку, под которой оказалась книга. Женщина уставилась на фотографию Лока. Она рассматривала ее очень долго.
— Ну, что скажешь?
— Что скажу? Я его видела. Разговаривал со мной как-то раз.
— О чем?
— О том, как снимают кино. Он был... ну, как называются эти, которые интервью берут?
— Брал интервью?
— Ну, вроде писателя. Он говорил, что ему это нужно для книги. Я просила, чтобы он не упоминал ни одного из моих имен. Может, и упомянул. Я не проверяла.
— Постарайся вспомнить, Джорджия. Очень постарайся. Это крайне важно. Не мог ли он быть также тем, кто на тебя напал?
— Ты что, о Кукольнике вспомнил? Так он же сдох давно.
— Знаю. Я думаю, что на тебя напал кто-то другой. Посмотри внимательно на фото. Не он ли?
Она еще раз вгляделась в фотографию и покачала головой.
— Не знаю. Мне говорили, что это был Кукольник. А как его шлепнули, я и забыла, какой он из себя.
Босх откинулся на спинку стула. От разговора не было никакой пользы.
— Так ты устроишь меня в клинику? — тихо спросила она, заметив, что у него испортилось настроение.
— Устрою. Мне сказать им, что у тебя вирус?
— Какой еще вирус?
— СПИД.
— А зачем говорить?
— Чтобы тебя обеспечили всеми необходимыми лекарствами.
— Нет у меня никакого СПИДа.
— Да не отнекивайся ты. В последний раз, когда тебя сгребли ребята из полиции нравов Ван-Найс, у тебя в сумочке нашли пузырек с АЗТ.
— Так это ж для защиты. Я взяла его у одного дружка, который и правда болеет. Дал он мне, значит, пустой пузырек, а я туда крахмалу насыпала.
— Какая же это защита?
— Не хочу я, чтобы мной сутенеры командовали. Хочу работать сама по себе. Так вот, представь, подкатывает ко мне какой-нибудь засранец и говорит: я, мол, теперь твой начальник, а я ему в нос — это дерьмо. Говорю ему: видишь, вирус у меня. Он сразу линяет. Не нужны им девочки со СПИДом — для бизнеса плохо.
Она хитро улыбнулась, и Босх понял, что заблуждался на ее счет. Может, ее и удастся спасти. У нее был неплохой инстинкт выживания.
