«Интересно, чьих рук это дело? — подумал Босх. — Кого-то из живущих по соседству или какого-нибудь копа?» Выкурив две сигареты подряд, он попытался выбросить из головы все происшедшее в суде. Как ни странно, думая о том, что один из его секретов стал достоянием гласности, Босх испытывал странное ощущение покоя. Однако на благоприятный исход слушаний надежд оставалось мало. Босха охватило чувство отстраненности. Он равнодушно думал о том, что жюри присяжных наверняка вынесет вердикт не в его пользу, что бешеная пляска вещественных доказательств убедит их в том, что, даже если Босх поступил не как чудовище, изображенное Чэндлер, его действия все равно были неадекватны и неоправданны. Им никогда не понять, каково было ему принять такое решение, да еще — в долю секунды.
Обычная история, известная любому копу. Граждане желают, чтобы полиция защищала их и оберегала от всевозможных опасностей. Но любой обыватель первым начинает таращить глаза и гневно тыкать в тебя перстом, когда видит вблизи, в чем конкретно заключается работа, которую он тебе поручил. Босх не относился к числу крутых полицейских. Он не одобрял действий своих коллег в случаях с Андрэ Гэлтоном и Родни Кингом. Но он понимал, чем были порождены эти действия: тем же, чем и его — в случае с Норманом Черчем. У них были общие корни.
Из-за политического оппортунизма и некомпетентности городских властей полицейское управление в течение многих лет влачило существование не доукомплектованной людьми и техникой полувоенной организации. В управлении было сколько угодно начальства, но катастрофически не хватало рядовых сотрудников. Поэтому у последних не было ни времени, ни желания чаще, чем надо, вылезать из своих спасительных машин и общаться с обычными, нормальными людьми, которым они призваны были служить. Им приходилось иметь дело только с подонками. Именно поэтому возникла своеобразная полицейская психология, в соответствии с которой каждый, кто не носил синюю форму копа, рассматривался как подонок. И обращались с ним соответственно. Каждый! Кончалось это появлением в карьере любого полицейского своих андрэ гэлтонов и родни кингов. Кончалось это мятежами, усмирить которые были не в состоянии даже солдаты с собаками. Кончалось это появлением загаженного панно на фасаде управления — панно с «проклятой ложью».
Показав на входе свой полицейский значок, Босх поднялся по лестнице в отдел полиции нравов. Задержавшись возле двери в комнату Рэя Моры, он с полминуты стоял, наблюдая, как тот сидит за своим письменным столом. Мора был занят составлением рапорта. То, что он писал его от руки, а не печатал на машинке, подсказало Босху, что Рэй скорее всего составляет ежедневный отчет. Этому документу уделяли обычно немного внимания, он не стоил того, чтобы ради него вставать с кресла и слоняться в поисках работающей пишущей машинки.
Еще Босх обратил внимание на то, что Мора пишет правой рукой. Впрочем, это вовсе не освобождало копа из полиции нравов от подозрений в том, что он-то и может оказаться последователем. Последователю была известна каждая деталь. Знал он, конечно, и о том, что, если он хочет копировать Кукольника, то должен затягивать узел на шее жертвы справа. Уж если ему было известно о «подписи» — маленьком крестике на ногте ноги, то...
Мора поднял глаза и заметил Босха.
— Чего ты там стоишь, Гарри?
— Не хотел тебя отрывать, — ответил Босх и вошел в кабинет.
— Отрывать от ежедневного рапорта? Не смеши меня!
— А вдруг у тебя там что-нибудь важное?
— Для меня важно лишь получить зарплату, вот и вожусь с этой херней.
Вытащив стул из-под свободного стола, Босх пододвинул его к себе и сел. Он заметил, что фигурка Пражского Младенца оказалась передвинута. Она была теперь повернута и не смотрела больше на обнаженную актрису с порнографического календаря. Взглянув на Мору, Босх понял, что не знает, как себя вести.
— Вчера вечером ты надиктовал мне послание на автоответчик.
— Да, я подумал...
— О чем?
— Короче, нам известно, что Черч не мог убить Магну Громко Кончаю, верно? Когда ее засунули задницей в цемент, он был уже трупом.
— Все правильно.
— Значит, мы имеем дело с подражателем.
— Тоже правильно.
— Я и подумал: а что, если подражатель, который ее грохнул, начал орудовать еще раньше?
Босх почувствовал, что у него перехватывает горло, но постарался, чтобы Мора ничего не заметил. Он только пристально посмотрел на него.
— Раньше?
— Ну да. Подумай, может, две другие убитые девочки из порнушки — тоже дело рук подражателя? Кто сказал, что он должен был начать только после смерти Черча?
