Девица поморщилась, но все же послушалась и пригубила рюмку с таким видом, как будто там микстура.
— Вы сестра Максима? — не выдержала я наконец. Девица подняла глаза, большие, серые, неожиданно красивые на унылом худом лице.
— Варвара Петровна Ионова. А вы кто? Я вас не знаю.
— Мы коллеги Максима, — я не стала вдаваться в подробности. Здесь, видимо, никому не интересно, почему он погиб и кто в этом виноват. Помер и помер, что теперь делать…
— Мы очень давно его не видели, — повторила материнские слова Варвара. — Даже стали забывать. Он ведь как в восемнадцать лет уехал отсюда, так и не заглядывал. Открытку к Восьмому марта, и ту матери ни разу не прислал.
Я рассматривала эту семейку и пыталась понять, как у таких поразительно некрасивых людей мог получиться такой сын, как Максим Ионов. Да и Варвара была, прямо скажем, не красавица. Да, черты лица довольно правильные, но ее портит манера держаться скованно. Варя Ионова горбилась, втягивала голову в плечи, прижимала локти к бокам, а ходила, как я увидела потом, маленькими шагами, как японская девушка в гэта, вдобавок опустив глаза. Ни с кем, кроме меня, она не разговаривала и, видимо, была в своей семье белой вороной.
— Варя, простите, а чем вы занимаетесь?
Сестра Максима подняла на меня глаза и ответила тихо:
— Работаю в библиотеке.
— Наверное, у вас интересная работа.
Варя метнула взгляд, который заставил усомниться в том, что передо мной библиотечная мышка.
— Вообще-то не очень. А вы хорошо знали Максима?
— Каким он был?
Отвечать вопросом на вопрос невежливо, но мне вовсе не хотелось рассказывать сестре Макса о последних днях его жизни. Пусть лучше она, близкий ему человек, расскажет о нем. Ведь я дала себе слово, что не оставлю эту смерть. Только это обещание позволяло мне сидеть здесь и смотреть в глаза родителям Ионова.
— Максим был хорошим, — быстро ответила Варвара. — Его все любили. У него было много друзей.
Я уставилась на нее. Я не очень-то хорошо знала Макса, но того, что я успела о нем узнать, вполне хватило, чтобы понять: она лжет самым бессовестным образом.
Солнце вставало над зарослями камыша, тянувшимися вверх и вниз по течению Малого Карамана.
— Красота-то какая! — потянулся Серега Коваль и едва не заехал мне ружьем в ухо. К огнестрельному оружию я отношусь нервно, поэтому подскочила на месте и заорала:
— Смотри, куда стволом тычешь! Смерти моей захотел? Вот, значит, для чего вы меня на охоту вытащили? Чтобы прикончить по-тихому?
— Успокойся, Женя, — зевнул Коваль. — Незачем так психовать. Нервная ты очень, вот что.
— Работа у меня такая, — буркнула я.
— Так расслабься, оглядись по сторонам. Красотища ведь, а?
В этом Серега был совершенно прав. Места вдоль левого притока Волги исключительно красивы. Даже без всякой охоты находиться здесь — сплошное удовольствие.
Мы прибыли на место еще с вечера. Приехали втроем: мой друг капитан Игорь Алехин, Серега и я. На утиную охоту меня взяли впервые. Честно говоря, я уже года два ныла, прося свозить меня в места, о которых всю зиму оба мои приятеля вспоминали взахлеб.
Лето в этом году выдалось жаркое, со стрельбой и прочими опасными приключениями. Две девочки-близняшки, дочки убитого конкурентами бизнесмена, заставили меня побегать. Зато теперь, в конце этого долгого лета, я могла насладиться заслуженным отдыхом. В этом году я решила не ездить за границу, а провести отпуск на родине. Вот потому я и сидела сейчас в скрадке — земляном сооружении, напоминавшем окоп полного профиля. Надо же, люди лезут в такие земляные ямы добровольно. Ладно, Охотникова, не хнычь, сама ведь напросилась.
Вчера, когда мы прибыли на место на двух джипах, я рассчитывала на приятный вечер с костерком и шашлыками. Именно так я представляю себе отдых на природе. Но мои приятели наотрез отказались предаваться безделью и вместо отдыха до темноты копали скрадки. Сомнительное удовольствие, прямо скажем. И спать мы легли с курами, чтобы встать, как они выразились, на ранней зорьке. И вот уже несколько часов сидим и ничего не делаем. Глаза мои отчаянно слипались, я мечтала о чашке кофе. Какая уж тут стрельба.
Это укрытие было рассчитано на Коваля и меня. Капитан Алехин предусмотрительно отрыл себе собственный скрадок, и теперь мы его даже не видели, только иногда доносился сдавленный кашель. У капитана двое маленьких детишек, и прогулки с ними — дело непростое. Кажется, он простудился из-за того, что не мог увести детей с новой карусели в парке. По-моему, ни одна нормальная утка и близко не подлетит к окопу, из которого доносятся кашель, чихание и придушенные жалобы на парки аттракционов.
Я поправила брезент под собой и капризно поинтересовалась:
— Где твои утки, а? Давно рассвело. Дрыхнут они, что ли?
— Помолчи, Евгения, мешаешь! — строго приказал Серега.
— Мешаю чему? На облака любоваться? — продолжала веселиться я.
Коваль тяжело вздохнул.
— Вот не надо было тебя на охоту брать. Правильно мне Гоша говорил… Но я подумал, что ты не такая, как другие бабы.
— Ошибся, милок, — сварливо подтвердила я и крикнула: — Эй, Гоша! Алехин! Где ты там?
