— Значит, сначала князь только шатался, потом немного присел, к нему медикус подбежал, быстро голову перевязал и руку зачем-то на шарф. Говорил, чтобы князь немедля отправлялся в лечебницу, а тот только криво ухмылялся, думаю, болело его знатно, да команды отдавал. А потом гвардейцы пришли, свитские, меня от князя оттеснили, вот-с…
— Это всё?
— Ах, вспомнил! Вот-с… мимо его императорского высочества носилки пронесли с оным сыном, Александром Михайловичем. Тот к носилкам бросился, увидав, что князюшка жив, перекрестился, и долго молитвы говорил, одними губами. Да-с, а потом уже и свитские пожаловали, и медикус… да-с…
[1] Мама моя! (фр)
Глава девятая
Приговор, который привели в исполнение
Санкт-Петербург
4 августа 1878 года
Генри Фиппс предпочитал, чтобы в этой стране его называли вторым именем: Константин. Небольшая аристократическая прихоть, кроме того, это имя было привычно слуху местных варваров, так что, когда его окликали этим именем, никто особенно не реагировал. Сегодня он откровенно наплевал на свои обязанности в посольстве. У него для этого была тысяча причин, но достаточно было и одной: ему нужно было стопроцентное алиби. Вот уже пять лет он третий секретарь посольства в России. И к последним событиям он не должен иметь малейшего отношения. Будучи посвященным в почти все секреты противостояния Британской и Российской империй, Генри был не просто в курсе приговора, вынесенного императору Александру II, он оказался тем человеком, который отвечал за то, чтобы заговор удался. Фиппс, как джентльмен с фантазией послал весточку в Лондон, после чего его куратор, обучивший непростому ремеслу шпиона и saboteur[1], сумел сделать так, чтобы покушения дилетантов на русского императора на время прекратились: надо было, чтобы охрана потеряла бдительность, но прибыв в Санкт-Петербург, Генри очень быстро понял, что всё не так просто: Потапов, а потом Мезенцев, как шефы жандармов оказались на достаточной высоте, предпринимая действенные меры по подавлению революционных движений в России. Тогда было решено задействовать либеральную партию, в составе которой были весьма влиятельные англофилы и которая имела серьезный вес при дворе. Они принялись «ущемлять» жандармский произвол, а либеральная пресса стала активно создавать негативный образ жандарма — душителя свобод. В это время в стране накапливалась масса революционно настроенных «народников» — будущего топлива терроризма. В конце 1877 года была дана отмашка из Лондона и 1878-й стал годом взрывного роста терроризма в Российской империи, к чему царская охранка оказалась не готова. Сколько усилий пришлось потратить на то, чтобы Веру Засулич суд присяжных оправдал! Но эта игра стоила всех потраченных на нее фунтов: не столько даже на прямой подкуп присяжных, сколько на создание «общественного мнения», это куда как более дорогое удовольствие! А дальше пошло-поехало. Был тут еще и его собственный bonne chance[2]: внедренный в охранку агент «Николя». Уже второй год этот агент снабжал Фиппса бесценной информацией. Но недавно сей ценный конфидент заметил подозрительное внимание к своей особе со стороны Мезенцева, точнее, его доверенных лиц. А тут еще этот таинственный доклад императору. После беседы с говорливым адъютантом удалось сложить звенья в логическую цепь: шеф жандармов слишком далеко зашел в своих поисках. Зная о его предложениях по противодействию террористам, в том числе при помощи газет и печатных листков, Генри встревожился: если меры генерала будут одобрены… Он вынес зарвавшемуся жандарму приговор. И не испытывал от этого ни малейшего раскаяния: теперь подобраться к императору будет намного проще. Значит, цель его миссии, как и рыцарское звание уже не за горами!
