Мезенцев и сам в совершенстве владел искусством лицедейства, что было не мудрено, ибо это требовала специфика его работы. Малейшая ошибка могла привести к провалу задания и скорее всего сходу со сцены, но не в переносном смысле этого слова, а в более брутальном, то есть смерти. А посему выражение его лица полностью соответствовала ходу переговоров, подтверждая готовность самого тесного сотрудничества с профессором.
Между тем, сэр Чарльз вскользь поинтересовался у господина полковника каким временем тот располагает, ибо поиски могут затянуться, так как предстоит длительная переписка, работа в архивах, тем паче что необходимые люди могут находится за пределами Туманного Альбиона. И хотя, он полностью уверен в успехе, но над временем властен лишь Всевышний. Мезенцев поддакивал в нужных местах, отлично понимая, что идёт тривиальный торг и почтенный профессор ничем не отличается от барышника, набивающего цену деревенскому мерину до уровня арабского скакуна. Ничего не поделаешь, ибо меняются времена, а суть человеческая неизменна. Как верно подметил еще Петроний Арбитр: «Mundus universus exercet histrioniam» (весь мир занимается лицедейством), и полковник внутренне приготовился к тому, что придётся задержаться в Эдинбурге, но судьба решила по-иному. В кабинет профессора буквально ворвался секретарь и еле переводя дух выпалил:
— Сэр Чарльз, подъехала карета с гербом Уильяма Гарри Хэя, графа Эрролл 19-го. Через несколько минут он будет здесь.
Но предупреждение явно запоздало, ибо из-за неприкрытой двери уже слышались звуки шагов, которые неспешно, но при этом неумолимо приближались всё ближе и ближе. Виной сего прискорбного обстоятельства было неумеренное любопытство секретаря, за которое он, а точнее некоторые части его лица существенно страдали, начиная ещё со студенческих времен. Возможно, эта слабость была родовой чертой его семьи и передавалось вместе с фамилией, означающей дословно «кривой нос» и внешностью по наследству. А посему, вместо того прогуливаться по коридору и не мешать своему патрону вести конфиденциальный разговор, Камерон старался задерживаться возле кабинета в надежде услышать, что ни будь интересное. Пронеслось ещё несколько мгновений и в кабинет вошел граф Хей. Он был одет в строгий костюм-тройку, пошитый без изысков, но качество материи и искусство портного позволяли понять, что его хозяин не просто весьма обеспеченный человек, но и потомственный аристократ, не привыкший менять свои вкусы в погоне за веяниями моды. Об его военном прошлом говорил гленгарри головной убор шотландских полков британской армии и по тому как она располагалась строго прямо, можно было понять, что это старый солдат, а не богатый чудак переодетый в национальный костюм. Мезенцев мгновенно его опознал по нескольким фотографиям, которые он тщательно изучил, как и остальные материалы перед отъездом из России. Вот разве что, за семь лет, кои прошли после того как были сделаны последние снимки, седина обильно покрыла бороду и морщины на лице стали глубже. Не взирая на ясную погоду, в его руке был зонт, что в принципе было общепринято среди населения Британской Империи, включая даже офицеров при мундире и сабле. Хотя последнее обстоятельство вызывало у их русских и германских коллег презрительную ухмылку. Едва войдя в кабинет, в котором было значительно светлее, чем в коридоре и солнце слепило своими лучами входящих, он не сразу заметил Мезенцева и прямо с порога начал:
— Рад видеть вас, Чарльз. Я приехал не один, нужный вам человек остался в карете. Вы уж определитесь, когда сможете с ним пообщаться, — и направился к нему дабы пожать руку.
Надо отдать должное Томсону, он мгновенно принял решение и двинувшись навстречу графу, обратил его внимание на гостя, присутствующего в кабинете.
— Мой лорд, я счастлив видеть вас. Но разрешите представить вам полковника Мезенцева, коей прибыл из России и как я понимаю цель его визита напрямую связана с вашим делом, о котором вы рассказали мне в замке Слэйнс.
Граф повернулся в сторону полковника, они почти одновременно шагнули друг к другу и Хей, будучи старше летами и превосходя своего визави титулом, первым подал руку. Но судя по доброжелательной улыбке, которая скользнула по его губам, он признал в Мезенцеве равного себе по принадлежности к общей касте, на коей зиждется любая Империя — боевые офицеры. Пока длилась церемония знакомства, профессор сделал знак секретарю и через несколько минут невысокий круглый стол средних размеров был выдвинут на середину кабинета, таким образом, чтобы солнечные лучи не слепили глаза и расставил вокруг него три кресла.
Заняв своё место, Мезенцев позволил себе пошутить:
— Господа, не знаю, как вы, но я чувствую себя одним из рыцарей круглого стола, воспетых в эпосе Томаса Мэлори и в поэмах Альфреда Теннисона. Не хватает только мечей, коих следует вынуть из ножен и расположить их клинки острием к центру.
Профессор был приятно удивлён, что что его гость, не отягощённый учеными званиями и регалиями оказался знатоком легенд о короле Артуре, и подхватил эту тему.
