На тумбочке стояло фото жены. Она, улыбающаяся, обнимающая живот. Чёрная рамка. Степа не помнил, кто ее туда поставил. Может, мать Лены. Может, он сам. Неважно.
Взял снимок. Заглянул в ее глаза. Набрал в легкие воздуха, будто хотел что-то сказать — но не сказал. Просто зажмурился, завыл и упал на колени, сжав голову руками. Рамка упала на пол, треснула. Его грудь содрогалась от хриплого дыхания, но слез не было. Пусто. Тупо. Как будто он выгорел изнутри. Хотелось кричать. Разбивать все вокруг. Но сил не было тоже.
Кое-как справившись с волной отчаяния, Степан поднялся на ноги. Нужно было чем-то себя занять, чтобы не сойти с ума. Вспомнил про документы, свидетельство о смерти, что-то ещё. Нужно было убрать на место. Все бумаги хранились в ящике. Убирая документы, наткнулся на странный конверт.
Без маркировки. Просто сложенный лист внутри.
Он развернул. Слова расплывались в глазах, но заголовок бросился в глаза сразу: результаты ДНК-анализа.
Степа застыл и даже, кажется, протрезвел на несколько десятых промилей. Медленно, по буквам, начал читать. Дата. Номер кейса. Имя Елены. И под строкой "биологическое отцовство" — жирный, беспощадный: исключено.
Не его сын? Елена была беременна не от него? Не могло быть такого.… Или могло? Разве теперь это важно?
Всё тело обмякло. Он осел на пол, уронив листок. Стена за спиной стала опорой. Глаза были сухими, но внутри что-то рвалось. Это было похоже не на боль. Это было хуже. Предательство.
Степан сидел, уставившись в потолок. В голове не осталось ни звуков, ни мыслей.
Мир вокруг трещал по швам. Всегда считал жену святой, а она.… Ребёнок, которого она ждала, оказался чужим. Эта мысль безжалостно резала внутренности, перемалывая в фарш, оставляя чувство глухого отчаяния и злости одновременно.
— Лена.… Как ты могла? — прошептал Степан.
Его горло сжалось, а воздух вокруг стал тяжелым, словно в зоне обрушения. В голове гулко звучали её слова о любви. Перед глазами появилась ее улыбка на фотографии, лежащей на полу. Сейчас это был якорь, тянущий его на дно. А он изо всех сил сопротивлялся.
Степан закрыл глаза, надеясь, что ночь принесет забытье. Но вместо этого он застревал в хаосе своих мыслей, как в завале, из которого не видно выхода.
Через неделю после похорон Захар зашел в кабинет полковника. Начальник отряда, человек с твердым взглядом и вечной складкой между бровями, поднял глаза от бумаг и кивнул:
— Захар, садись. Что там с нашим Степаном?
Захар молча опустился на стул. В комнате пахло бумагами и свежим кофе. Некоторое время он молчал, пытаясь подобрать слова.
— Плохо, — наконец сказал он, глядя на свои руки, сложенные на столе. — Очень плохо. После похорон никак в себя не придет.
Полковник тяжело вздохнул и снял очки, потирая переносицу:
— Захар, мы не можем ждать, пока он придет в себя. Ты сам знаешь, работа у нас такая — или ты готов, или уходи.
— Я знаю, — сухо ответил Захар, подняв глаза. — Но ему сейчас нужен кто-то, кто вытащит его из этого дерьма.
— Ты предлагаешь просто закрыть на это глаза? — в голосе Богданыча звучало раздражение. — Нет, этого не будет. Вот, ознакомься.
Полковник достал лист бумаги и протянул Захару.
— Что это? — на автомате спросил Захар и впился взглядом в сухие строчки.
— Рапорт на отпуск Кулешова
— Богданыч, ты чего? — Архипов не верил своим глазам. Командир всегда стоял за них горой, а сейчас как будто ножом в спину.
— А ничего, Захар. Он третью смену уже пропускает. Не могу я больше его прикрывать. Не могу, понимаешь?
Захар не понимал. Василий не выдержал упрека во взгляде друга и отвернулся к окну. Самому было не по себе, но другого выхода он не видел. Отвечал не только за себя, но и за весь отряд. Вся команда была у него в подчинении.
— А если проверка? Меня снимут за несоответствие, да и хрен с ним, но и вас ведь волной зацепит.
— Ну так же нельзя, — пробормотал Захар, пытаясь собрать мысли в кучу. — Не чужой же, Степка же наш.
— Именно поэтому и отпуск, а не увольнение.
— Работа для него все, он не сможет без нее, — он попытался вступиться за сослуживца, хотя понимал, что шансов нет. Все уже решено.
— Вот когда Степан сам это поймет и придет, тогда и поговорим, — Богданов подписал рапорт и убрал в ящик. — А пока отпуск за свой счет. Захар, это максимум, что я могу для него сделать.
— Да он сорвался, понимаешь? Такое горе свалилось, кто угодно сорвется.
— Все понимаю, но это тоже не дело, — полковник лишь покачал головой, но не сдвинулся ни на дюйм. — Он не пацан сопливый, а капитан МЧС. Есть проблема — надо идти к психологу и решать, а не бухать круглыми сутками.
— Ты не прав. Каждый справляется, как может, — Захар из последних сил пытался отстоять Степана. Столько лет они работали бок о бок и вот так просто бросить его не представлялось возможным.
