— Дыши глубже. Только через нос, медленно. Все под контролем, — он сам уже почти не верил в это, но голос звучал спокойно, как на учениях.
Окно. Только через окно. Дверь перекрыта балкой, коридор пылает. Подойти невозможно. Но окно — выход.
Он знал — если сейчас распахнет окно, пламя рванет вверх с новой силой. Но выбора не было. Девушка задыхалась, и дым забивал все. Он прищурился, закрыл собой её, и резким движением распахнул створку.
Степан шагнул к раме, открыл створку. Стекло лопнуло, осыпав его осколками. Он выглянул. Внизу были пожарные, спасатели. Ян, Клим, кто-то уже тянул к окну лестницу.
— Мы здесь! — закричал он. — Беременная! Срочно!
Рената тяжело дышала, её глаза стекленели. Паника. Дым уже в легких. Он подхватил ее на руки — она почти ничего не весила — и подошел к окну.
— Сейчас ты пойдешь к людям. Я передам тебя аккуратно. Все будет хорошо, слышишь? — прошептал он, и она кивнула, сжимая ткань куртки.
— Принимайте! Осторожно, она беременна! — крикнул он вниз.
На лестницу полез Клим. Степан подал ему Ренату, обжигаясь об раскаленную раму. Она всхлипывала, но жила.
Он выдохнул. И только тогда пламя ударило в спину, как волна.
Обернулся. Всё вокруг пылало. Огонь захлестнул стену, потолок осыпался искрами. Уходить надо было немедленно. Степан подтянулся, схватился за край окна, но кожа на ладонях уже горела. Не отпускай. Только не сейчас.
— Степа! — донеслось снизу. Он сжал зубы, сделал рывок, едва не сорвавшись. Кто-то схватил его за руку. Ян. Второй рукой подтянул.
Они вытащили его. Он рухнул на землю, сбивая искры с рук и плеч. Маска давно расплавилась, дыхание сбилось, одежда дымилась.
— Ты в порядке? — Захар нагнулся к нему.
Он поднял голову. Рената жива. Она сидела у машины скорой, завернутая в плед, с кислородной маской. Глаза ее нашли его. Она всхлипнула.
— Спасибо.…
Степа кивнул. Только и смог. И рухнул навзничь, чувствуя, как боль от ожогов пробирается в кости.
Но в груди было что-то живое. Глухая, простая истина: он спас. Он всё-таки успел.
***
Кабинет был наполнен тишиной, которая предвещала бурю. Захар стоял у двери, молча глядя на Богданова, который, облокотившись о стол, держал в руках рапорт и явно едва сдерживал раздражение.
— Захар, что у тебя в отряде происходит? — начал он без предисловий. — Какого хрена? На пожаре, в пекле, без приказа — человек бросается в огонь!
Захар выпрямился, плечи напряглись, взгляд стал твердый:
— Богданыч, мы говорим о жизни беременной женщины. В тот момент это был единственный шанс. Времени на координацию и расчеты уже не оставалось.
— А техника безопасности? Ты вообще понимаешь, как это выглядит на бумаге? — Василий Дмитриевич ударил ладонью по столу. — Где Кулешов сейчас?
— В больнице. Ожоги. Средняя тяжесть, но жить будет. Девушка — тоже.
— Вот и хорошо, что жив! А теперь слушай внимательно. Запиши: выговор — по линии дисциплины. И.… отстранение от дежурств на неделю. Пусть отдохнет и подумает.
Захар сжал челюсть, но кивнул.
— Только не отстранение, — сказал он после паузы.
— Он и так в больнице проваляется, как минимум столько же, — отмахнулся Богданов, опустил рапорт на стол и потер лицо ладонью.
— В общем.... Делай, как считаешь нужным, но больше без таких фокусов. В следующий раз этот герой может не вернуться. А я не хочу списывать своих.
— Понял, — коротко ответил Захар и повернулся к выходу.
— И передай ему…. — голос Богданыча стал тише. — Передай, что он молодец. Но пусть больше так не делает. Понял?
Захар на мгновение остановился у двери, кивнул и ушел, не говоря больше ни слова.
***
Вера стояла у стойки в приемном отделении, крепко сжав в руках пакет с фруктами и домашними пирожками. Лицо её было нахмурено, глаза подведены тревогой. Едва получив разрешение пройти в палату, она практически бегом пошла по коридору.
— Ну и вляпался ты, Кулешов, — пробормотала она себе под нос, заходя в палату.
Степан лежал, уставившись в потолок, правая рука перевязана, часть лица подернута ожоговой сеткой. Он услышал шаги и медленно перевел взгляд.
— Вера? — хрипло сказал он, удивившись. — Что ты здесь делаешь?
— А ты как думаешь? — хмыкнула она, уже ставя пакет на тумбочку. — Пока вся база на ушах, кто-то же должен тебя проведать. Ян мне всё рассказал.
Она пододвинула стул и села рядом, осматривая его с головы до ног, будто лично хотела убедиться, что он не умер по дороге в больницу.
— Ты мог погибнуть, Степа. Понимаешь это? Совсем не бережешь себя. Недавно Ян получил ожоги, теперь ты. — Голос её дрожал от волнения, хотя она старалась говорить строго.
Степан поморщился, отвел взгляд.
— Я не мог по-другому. Не простил себе, если бы не попробовал.
— Да знаю я, знаю. Потому и не злюсь, потому что ты… ты настоящий. Только иногда — дурак, — сказала она, и в ее голосе прозвучала нежность.
Он усмехнулся:
— Спасибо, что заехала.
— Да ты не благодари, ты просто выздоравливай. И давай как-то береги себя.
Степа кивнул, взгляд стал мягче. Вера взяла его за здоровую руку и чуть сжала:
— Ты нам нужен, Степа. Живой.
В этот момент в дверь негромко постучали.
— Да? — откликнулся Степан.
