— Приказал засунуть их в бочку с питейным зельем. Команда, лишившись ежедневной чарки хмельного, едва не устроила бунт, чего раньше не случалось. Но когда эти два корабля вошли в гавань Коклейны, все разом забылось. Их приветствовали как героев…
— Они и были героями, — тихо произнесла Флайри.
— Да. Как переменчивы люди! Император, который не хотел даже слышать об экспедициях, устроил во дворце прием. Сегарх получил чин адмирала и был назначен наместником вновь открытых земель. Не прошло и полгода, как к новому континенту отправился флот из двадцати семи больших кораблей. Теперь все были готовы платить: и император, и купцы… Они сами предлагали деньги! Сами, вы представляете? Я стояла на пристани и смотрела, как они уходят за горизонт. Огромные, могучие, и паруса у них словно из белого золота…
— Да… — Флайри вздохнула. — Помнишь стихи?
— Взгляни на корабль, и пленит тебя вид его.
Гоняется с ветром он, несясь по течению,
И, кажется — птица он, что крылья расправила
И с неба в волны стрелой низринулась…
— Кулуб аль-Ан? — с улыбкой спросила наемница.
— Да. Кулуб аль-Ан, — Флайри устроилась поудобнее и потерла затекшую ногу. — Маг и поэт, который в год девятьсот девяносто шестой от исхода Туллена совершил путешествие к берегам Ваннвея… и остался там навсегда.
— В год девятьсот девяносто шестой от исхода Туллена… Сейчас так уже давно никто не считает, — Тэм передернула плечами, отложила брусок и принялась полировать клинок суконкой. — Сейчас скажут «в год семьсот девяносто третий до Катаклизма».
— Вся наша жизнь разделилась на «до» и «после» Катаклизма, — проговорила Флайри. — Но только для нас. А для тех, кто родится года через два…
— Для них он станет чем-то вроде исхода Туллена… — отозвалась наемница. — На самом деле, я с тобой не совсем согласна. У каждого человека свое летоисчисление. Свои вехи, которые делят его жизнь на «до» и «после». Потом происходит еще что-то, и старое летоисчисление сменяется новым.
«Так оно и есть. Раньше летопись моей жизни разделялась на две главы: „до встречи с Адрелианом“ и „после встречи с Адрелианом“. Так было раньше. А теперь…
Теперь просто „до Адрелиана“ и „после Адрелиана“».
Она не заметила, как опустились веки, но вместо полумрака на миг погрузилась в бело-золотое ничто.
Раскаленный белесый песок пустыни… раскаленное белесое небо… горизонт тает в мареве, словно солнце выпаривает его… И в ушах стоит звон, словно тысячи стеклянных песчинок-колокольчиков перекатываются в голове.
— Вам стоит прилечь, Флайри, — неожиданно произнесла наемница. — Извините, но глаза у вас красные, и это не от слез. Боюсь, если бы возлюбленный увидел вас в таком состоянии, это разбило бы ему сердце. Давайте сюда плащ…
Она сунула меч в ножны, распустила завязки кожаного мешочка.
— Вот, возьмите. Думаю, у вас такого снадобья нет, — из мешочка появилась плоская баночка с притертой крышкой. — Разотрите ноги, будет легче.
Мазь оказалась легкой, словно таяла в пальцах, и пахла лавандой. Она слегка холодила кожу, но по мышцам вскоре разлилось приятное тепло.
— Они должны были доплыть до того материка, — голос наемницы звучал уверенно и твердо, даже чересчур, по мнению Флайри, уверенно. — Если Сегарх не сбился с курса… Он отправился во второе плавание за полгода до Катаклизма. Первое продолжалось полтора года. Значит…
— Значит, он успел достичь берега?
— Именно. Вот на что мне нужны деньги: пересечь океан и найти его.
— Если разобраться, ты собираешься повторить его подвиг, — заметила Флайри.
Тэм прищурилась.
— Никогда так не говорите. Есть подвиг, а есть долг. Подвиг совершает тот, кто прокладывает путь, а не тот, кто идет по его следам. Но мне и в самом деле проще. Мне не нужны корабли. Похоже, океана больше нет. Так говорят охотники за сокровищами, которых я встретила в Дельпе. Эти люди отправляются в океан и ищут корабли, что когда-то затонули, хотя это очень опасно. По их словам, у человека, если он не владеет мечом и магией, нет надежды пройти хотя бы пару лиг по топи и остаться в живых.
— Как я понимаю, ты пыталась нанять кого-то из них?
Тэм передернула плечами.
