– Давай просто по имени, ладно? – хмыкает, делает большой глоток прямо из горла под улюлюканье Никольского.
– Как скажешь, – он похож на вечно неунывающего ребёнка в данный момент. Её радует, что выбралась из маминой хрущёвки, иначе так бы и продолжала жалеть себя, ощущая, как разваливается на части.
Алкоголь даёт в голову моментально, притупляя саднящее чувство в груди. Он растекается по организму анестезией, не латая, лишь закрепляя на свежих ранах бинты, которые позже обязательно слетят, ведь запаять дыру в сердце попросту невозможно.
Вино вяжет на языке, Ника глотает, не обращая внимания на то, как капля стекает по подбородку на светлую ткань одежды. Макс замечания не делает, стоит напротив, опершись о стол, болтает свой креплёный напиток в бокале. Кубики льда то и дело ударяются о стекло, издавая соответствующий звук.
Градус – прекрасный дижестив к разбитому сердцу. Лепит заплатку на ссадину, которую, правда, всё равно придётся потом отодрать, ведь утопить горе на дне бутылки – не её сокровенное желание. Но сегодня, только сегодня она позволит себе быть слабой, чтобы завтра разлепить глаза и сделать хоть что-то.
– Ты пойдёшь на праздник со мной, – она давится, едва не сплёвывая вино на обивку. – Что? Отличная идея. Он не станет выдворять тебя при гостях. Прекрасная возможность поговорить.
С одной стороны, он прав, разумно. Но есть ли толк навязывать общество тому, кто тебя видеть не желает?
– С чего ты взял, что он захочет вести диалог? – утирает губы тыльной стороной ладони, смотрит на Макса грустными глазами.
– Ты будешь с ним мириться или нет? Если нет, я не стану рисковать. Мне за такую самодеятельность точно от него прилетит, – ворчит он, отпивая треть содержимого бокала.
Она понятия не имеет, стоит ли пытаться, можно ли там что-нибудь починить. Вдруг они изначально были поломанным механизмом с заводским браком. Однако не попытаться нельзя, ей нужно знать, что сделала всё возможное со своей стороны.
– Буду.
Он приближается, щипает её пальцами за покрасневший от раздражения нос, из-за чего Ника взвизгивает.
– Идиот! – кричит она, отталкивая его ладонь.
– Во-от, теперь ты больше походишь на живого человека. Я не собираюсь болтать с трупом, – усмехается, присаживаясь рядом.
– Тфоя инифиафива, – гнусавит она, потирая кончик.
Он жмёт плечами, подтверждая её правоту.
– Не смог бросить даму в беде, – улыбается широко, заражая неуместным весельем. Возможно, к лучшему. Ей не помешает немного взбодриться, а то самой от себя тошно. – Так что, есть наряд?
Был, однако вряд ли Ден его забрал, в конце концов, в этом более нет нужды. К чему ему женское платье?
– Мы заказывали, должны управиться к сегодняшнему вечеру. Думаю, оно так и останется на складе.
Он прикасается краем своего бокала к её: «звяк».
– На тебе оно будет смотреться куда лучше. Я попрошу ребят. Останешься сегодня у меня, начало в четыре. Проснёмся пораньше, отвезу тебя к знакомой, она поможет с приготовлениями.
Брови Ники ползут на лоб. Одно дело – приехать в гости и совсем другое – ночевать. Может, он забыл, но обычно так делать не принято.
– Я поеду домой, – отказывается от гостеприимства она, делая глоток. – Не хочу тревожить, к тому же кровать у тебя одна.
– Посплю на диване, – фыркает он, жестикулируя. – Ника, тебе нельзя оставаться наедине с собой, расклеишься. Мы же друзья. Друзья должны помогать друг другу. Ну? – он улыбается, как умеет: широко, искренне. В уголках глаз виднеются мелкие морщинки.
И она сдаётся, не находя аргумента «против». Порой ей кажется, что он ненастоящий. Слишком добрый, внимательный, заботливый. Таких людей ей раньше встречать не доводилось.
– Ладно. Но на диване лягу я.
Они разговаривают ни о чём практически до двенадцати ночи. Макс откупоривает пачку, она смотрит на сигарету в его пальцах, ловя себя на мысли о его брате, когда тот втягивает дым, в затем выпускает наружу, отравляя воздух вокруг себя, отравляя их обоих.
– Дай мне, – просит едва слышно, протягивая ладонь.
Он смиряет её странным взглядом, но делится, поджигает. Ника затягивается и тут же кашляет, чуть не выплёвывая лёгкие. Он смеётся громко, закрывая ладонью часть лица.
– Как вы употребляете эту дрянь? – отплёвываясь от послевкусия, рычит она, туша несчастную сигарету о пепельницу. – Невозможно же. На вкус как дерьмо.
– Поверь, влияет на организм тоже дерьмово, – соглашается через смех он. – Никого из курильщиков это не останавливает.
– Почему? – хмурится она, поглядывая на седые кольца, поднимающиеся к потолку.
Он вмиг становится серьёзнее, подбирается, смешинки исчезают с радужки, как не было. Нике перемена не по душе.
– А почему ты выбрала его? Почему Ден? – спрашивает, в голосе она слышит не присущую ему ноту. Ей кажется, что для него важен ответ. – Вокруг много хороших парней. По-настоящему хороших. Ты же боялась его. Когда всё изменилось?
Если бы она знала, когда. Задавалась этим вопросом не единожды, но так и не нашла отправную точку.
Смотрит вниз на огни города, на фары пролетающих внизу машин, затем вверх – на серые плотные тучи.
