Мама в очередной раз перебрала вина, мы начали ссориться, и Матвей как-то оказался в этом разговоре. Она, как и всегда, нашла повод небрежно о нем отозваться, а я, как и всегда, за него заступилась. Тут-то мать и решила поделиться откровением, которое стало для меня настоящим ударом…
Оказалось, что Матвей вовсе не сирота и не сын погибшего друга семьи. Он – настоящий сын моего отца. Только от другой женщины, которая давно умерла… С этой женщиной папа начал изменять маме еще до того, как родилась я. Он много лет практически жил на две семьи! Лишь когда мне исполнилось пять, разошелся с любовницей по какой-то причине.
Я не хотела верить.
А через несколько дней мама, которая с горькими слезами открыла мне правду, покончила с собой…
Меня отравила ненависть. И она была настолько сильна, что я не сдержалась прямо на похоронах! Прокляла Матвея и запретила ему когда-нибудь подходить ко мне, не желая понимать, что он ни в чем не виноват. Теперь я понимала маму. Теперь мне было жаль только ее…
Сколько лет она жила с этой болью? Мучилась и страдала?!
Я неизбежно связала ее смерть с Матвеем. Это и есть то, что ее сломало! Возможно, именно с того момента, как папа привел в наш дом сына любовницы, она начала медленно сходить с ума…
После похорон матери наше общение с братом сошло на нет. А в течение следующего года отношения разрушились окончательно и бесповоротно. Я все сделала для этого. И наблюдая, как Матвей все ближе становится к отцу, все больше ненавидела его и ревновала.
Но сейчас я внезапно поняла, что безумно устала ненавидеть. И давно не хочу наказывать брата своим отношением, просто гордость мешала это осознать. Да и имела ли я право его за что-то наказывать?..
– Прости меня… – произнесла я дрогнувшим голосом. – Прости за мою глупую злость! Я не считала тебя врагом. Просто…
– Я знаю, – опередил меня Матвей. – Можешь ничего не говорить. Ты не обязана хорошо ко мне относиться, Эльза, и я не хочу, чтобы ты оправдывалась. Но я буду признателен, если ты перестанешь смотреть на меня как на монстра.
Наши глаза встретились, и я серьезно ответила:
– Хорошо, Матвей. Спасибо тебе!..
Он отозвался кивком, а я вдруг ощутила такую легкость на душе. Дурочка. Даже не понимала, как мне плохо из-за того, что между нами несколько лет стояла эта ледяная стена.
Оставшийся путь в неизвестность прошел в тишине. Каждый из нас был погружен в свои мысли и не желал отвлекаться на разговоры.
На улице уже начало темнеть, когда джип заехал в неуютный район промзоны и замедлил ход на узкой дороге, вдоль которой тянулись то ли гаражи, то ли небольшие склады. У меня сразу закралась догадка, но я не стала задавать вопросы. Молча вглядывалась в окно и старалась не поддаваться тревоге, когда Матвей притормозил возле коричневых ворот гаража с высокой крышей.
Наверное, я не доверяла ему до конца. Я вообще никому сейчас не могла всецело доверять.
– Идем, – велел брат, коротко оглянувшись.
Мы оба вышли из джипа, и, настороженно озираясь, я обняла себя руками, поежившись от зябкого холода. Мое пальто ведь осталось в больнице. Как-то не до него было в той суматохе…
Матвей, цепко глянув по сторонам, обнял меня за плечи и повел к железной двери, служившей входом в гараж. Однако не успели мы подойти, как она неожиданно с мерзким лязгом распахнулась, и на улице показался… Платон.
Замерев на месте, я уставилась на него с удивлением и холодом. Затем посмотрела на брата. Не думала, что он станет связываться с этим скользким типом. Хотя, может, оно и к лучшему? Со мной Платон бы не стал церемониться, а вот с Матвеем такое не прокатит. Сразу плохо кончится.
– Надо же, какой сервис, – сухо заметил брат.
Платон криво усмехнулся и нетерпеливо поманил нас рукой.
– Ну, давайте-давайте, заходите!..
Хлопнув дверью с надежным автоматическим замком, суетливый аферист без промедления повел нас по своим нескромным владениям. Освещенный прожекторами гараж с высоким потолком внутри оказался просто огромным. Как будто между несколькими гаражами снесли стены и сделали таким образом одно длинное, здоровое помещение.
Несмотря на обилие плотно припаркованных друг к другу машин, всяких инструментов, железа, расходников и стеллажей с деталями, здесь было довольно чисто. И крайне безлюдно. Я никого так и не увидела, пока мы шли в самую дальнюю часть отстойника.
– Вот она! – гордо объявил Платон, подходя к машине, полностью накрытой брезентом.
Я отметила, как нервничает хозяин гаража и все время ищет одобрения в глазах Матвея. Но брат оставался равнодушным к улыбочкам подхалима, отчего я ловила внутри себя нездоровое удовлетворение. Мне нравилось, что он держал в жестком кулаке этого аферюгу.
– Все как договаривались! – уверяющим тоном сообщил он, рывками стаскивая брезент. – Скромный, но резвый кроссовер. Полный бак, два госномера, подкованные документы на машину…
