Обрывки нитей заклинания засветились ярче, наполняясь энергией, а вслед за ними сияние дошло и до кружева самого оборотня. Несколько секунд, показавшихся Заниле вечностью, ничего не происходило, а потом по энергетическому каркасу детеныша прошла волна дрожи, мелкой, почти неуловимой глазом. Занила не взялась бы утверждать, когда именно начались изменения, просто вдруг нижний уровень кружева начал всплывать на поверхность, проступая ярче. По ее коже прошлась волна покалывающего тепла, и Кай'я Лэ отодвинула руку: прикасаться уже было не к чему - на кровати, в ворохе покрывал, какое-то мгновение не было ничего кроме бледно сияющего сгустка энергии. Краем сознания Занила услышала, как судорожно вздохнула Вилиса, как что-то тихо проговорил Минк, вероятно, удерживая женщину на месте, не позволяя приблизиться... Занила не вслушивалась: они, в отличие от их ребенка, какое-то время обойдутся и без ее помощи. Кружево под руками Кай'я Лэ стремительно таяло, растворяясь в пространстве. Если она хочет, чтобы обращение завершилось успешно, нужно начинать формировать новое человеческое тело прямо сейчас!
Второй уровень кружева окончательно всплыл на поверхность, и Занила тут же, не медля, дернула к себе нити - обрывки заклинания, наконец-то освобождая от них энергетический каркас оборотня. Сила обиженно зашипела, мелкими брызгами растворяясь в пространстве, но Кай'я Лэ это вряд ли заметила. Ее пальцы мелькали над кружевом, заново наполняя его энергией, помогая вытягиваться новым нитям, соединяя ключевые узлы с верхним уровнем каркаса. Сила крошечными сгустками тепла плясала по ее коже, будто торопя, не позволяя останавливаться. Занила и сама знала: нельзя медлить. У нее есть всего пара мгновений, чтобы заново сформировать кружево оборотня, иначе сила, не собранная в замкнутый контур просто раствориться в пространстве, а вместе с ней и жизнь маленького оборотня. Маленького, но такого упрямого...
Занила цеплялась за эту мысль как за якорь, не позволяющий волне силы смыть ее. А еще за то ощущение, что, казалось, отныне навсегда вплавлено в ее кожу, - ощущение крошечной ножки, толкающейся в ее ладонь. Ты ведь хочешь жить, маленький оборотень? Ты еще не знаешь, что это такое, но хочешь уже, так ведь?..
Последняя нить соприкоснулось с ключевым узлом, мгновенно сливаясь с ним. И Занила стремительно потянула руку назад: меньше всего сейчас нужно было, чтобы ее пальцы оказались внутри периметра формирования тела оборотня на физическом уровне реальности. Она стремительно начала подниматься по уровням зрения. Но даже раньше, чем она увидела результат собственных действий, она его услышала - громкий, пронзительный, режущий слух и, откровенно говоря, совсем не мелодичный плач ребенка! Человеческого ребенка.
На этот раз Вилисе никто не стал мешать, и женщина бросилась к постели, подхватывая на руки сына, прижимая его к себе. Минк помедлил лишь мгновение, а потом его руки легли на плечи женщины, обнимая их обоих.
Занила опустилась на пятки, а потом и вовсе села на пол, привалившись плечом к кровати и вытянув уставшие от долгого стояния на коленях ноги. Она не сделала ничего особенного, ничего, от чего можно было бы так устать, но глаза почему-то закрывались сами собой. Может быть, все дело в трех часах ночи - время, слишком позднее, чтобы думать, и слишком раннее, чтобы действовать. Занила чувствовала на себе взгляд Ледя. Наверное, если бы она повернулась к нему, оборотень бы сказал что-нибудь, но и в этом молчании им обоим было вполне комфортно.
Глаза, впрочем, Занила все же не закрыла. Хотя и не смотрела. Она сидела, повернувшись спиной к остальной части комнаты и продолжала вслушиваться в звуки, прекрасно рисующие ей картину происходящего. Она могла бы поспорить, что Минк и Вилиса по-прежнему стоят, обнявшись и прижимая к себе сына. Мужчина что-то тихо говорил. Слов было не разобрать, но интонация читалась безошибочно: он уверял Вилису, что теперь все будет хорошо, а может быть, утверждал, что никогда и не сомневался, что так будет. На фоне его голоса слышались отдельные восклицания женщины-оборотня. Ее голос был более высоким и оттого казался громче. Но самым громким по-прежнему оставался плач ребенка, никак не желающего успокаиваться. Занила усмехнулась: откровенно говоря, она его даже в какой-то степени понимала. Вряд ли кто-нибудь был бы доволен, встреть мир его столь негостеприимным образом!
Наконец плач стал затихать...
Занила вдруг осознала, что хмурится. Если бы она смотрела на ребенка, она, вероятно, не заметила бы перемен, вообще ничего подозрительного не заметила бы. Но она ориентировалась лишь на слух, и он не позволил ей ошибиться: что-то вновь шло не так! Ребенок плакал тише не потому, что успокаивался, а потому, что у него больше не было сил плакать!..
