Цена нелюбви полностью

В те дни я не скупилась на злые насмешки над модными фразами из американских шоу; я словно брезговала до них дотронуться, разве что резиновыми перчатками. Я как-то объяснила учительнице английского Кевина, что неправильное использование слова буквально — «один из моих ответов на демонстративное подмигивание, которое может поставить в тупик женщину». Я всегда думала об американской культуре с позиции спортивного болельщика и отпускала суждения с высоких дешевых мест своего интернационализма. Однако ныне, когда мои коллеги в «Путешествиях — это мы» кричат в унисон «чтооо случиииилосъ?», я слепо подражаю рекламе пива и пренебрегаю ханжескими цитатами. Настоящую культуру не наблюдают, с ней сливаются. Я живу здесь. И как я вскоре обнаружу в полной мере, не существует условия, позволяющего выйти из игры.

Однако наш сын сумел прочесть все перечисленное выше и больше в моем презрительном произнесении «укрепляете узы» и прямо посмотрел мне в глаза.

— Есть ли что-нибудь или кто-нибудь, на что бы ты не смотрела свысока?

— Я откровенно рассказала тебе о моих проблемах с этой страной, — холодно сказала я, практически не оставляя сомнений в том, что сожалею о своей откровенности, и, пожалуй, в первый и последний раз намекая на наш катастрофический ужин в «Хадсон-Хаус». — Однако не понимаю, с чего ты взял, что я отношусь к ней свысока.

— Ты замечала, что никогда не говоришь об американцах «мы»? Всегда «они». Как будто ты говоришь о китайцах или о ком-то еще.

— Большую часть своей взрослой жизни я провела вне этой страны и, возможно...

— Да, да, да. —Кевин отвел взгляд и снова уставился на экран. — Я просто хочу знать, почему ты считаешь себя такой особенной.

— Ева, присядь и повеселись с нами! — сказал ты. — Ричи как раз вытащил на свидание вслепую дочку босса, поэтому он...

— То есть ты это видел двадцать раз, — нежно упрекнула я, мысленно благодаря тебя за спасение. — Сколько «Счастливых дней» показали подряд, три или четыре?

— Это первый! Еще пять впереди!

— Пока я не забыла, Франклин... Доктор Сахатян согласился на стекло. — Поглаживая белокурые волосы Селии, цеплявшейся за мою ногу, я не стала уточнять, о каком стекле идет речь. Мне не хотелось лишать нашу дочь иллюзий: она еще надеялась, что ее новый глаз будет видеть.

— Е-ва, — нараспев произнес ты, явно не желая спорить. — Полимер современнее.

— Как и этот «Герман криолит».

— Меньше инфекций, меньше шансов разбиться...

— Полимер — просто затейливое название пластмассы. Я ненавижу пластмассу. «Материалы — все».

— Посмотри-ка, — обратился ты к Кевину. — Ричи не прогадал, она оказалась горячей штучкой.

Я не хотела портить вам удовольствие, но я только что вернулась с очень мрачной миссии и не могла сразу включиться в пережевывание вашей визуальной неполноценной пищи.

— Франклин, почти семь часов. Не могли бы мы посмотреть новости?

— Скуучно! — воскликнул ты.

— Не в последнее время. — Вялотекущий Моника-гейт все еще вызывал жгучее любопытство. — Или Кевину это смотреть еще рано? — Я вежливо повернулась к сыну. — Ты не возражаешь, если после окончания серии мы переключимся на новости?

Кевин возлежал в кресле, полуприкрыв глаза.

— Мне все равно.

Когда я опустилась на колени снять кусочек белой массы с волос Селии, ты стал подпевать мелодии, возвещающей конец серии: «Понедельник, вторник, счастливые дни!..» Ровно в семь я переключила телевизор на Джима Лерера. Главная новость. На этот раз нашему президенту придется застегнуть ширинку, чтобы уступить место двум неприятным маленьким мальчикам из родного штата, старшему из которых всего тринадцать лет, младшему только одиннадцать.

Застонав, я рухнула на кожаный диван.

— Неужели опять?

Перед Вестсайдской средней школой в Джонсборо, Арканзас, Митчелл Джонсон и Эндрю Голден, облаченные в камуфляжные костюмы, залегли в кустах, предварительно включив пожарную сигнализацию. Когда учащиеся и учителя начали покидать здание, оба мальчика открыли огонь из винтовки «ругер» 44-го калибра и охотничьего ружья 30.06. Они убили четырех девочек и одну учительницу и ранили еще одиннадцать учащихся. Старший мальчик, раненный в сердце романтическим разочарованием, накануне с кинематографическим хвастовством предупредил приятеля: «Мне нужно кое-кого убить», а маленький Эндрю Голден сообщил по секрету другу, что «собирается расстрелять всех девчонок, которые когда-либо с ним порвали». Только один мальчик был ранен; остальные пятнадцать жертв были женского пола.

— Траханые дебилы, — проворчала я.

— Стоп, Ева! — предупредил ты. — Следи за выражениями.

— И эти тонут в жалости к себе! — сказала я. — «О нет, моя подружка меня больше не любит, пойду-ка убью пять человек!»