Но любое количество подписей под письмом в прокуратуру — это не движение. Реальное движение против электронных кодов не подает никаких признаков активизации, новых мобилизующих идей у радикалов, кажется, нет. Не в том дело, что им не хватает массовой опоры, наоборот, в «массовке» любых православно–патриотических мероприятий преобладают люди, разделяющие именно простые, но яркие представления радикалов. Но почему–то мобилизационный потенциал «джихада ИНН» оказался невелик, свою относительно массовую опору радикалы не могут ни сорганизовать, ни направить на какое–либо общее действие.
Пока не существует социологических исследований этой среды, но критики в своих личных наблюдениях сходятся в том, что люди, поддерживающие радикалов, не способны в большинстве своем ни на какие организованные действия. Даже простое наблюдение показывает, что большинство это женщины среднего и предпенсионного возраста и пассивного склада, не склонные к организованности. Активное же меньшинство очень невелико.
По публикациям последнего времени не видно, чтобы радикальные группы готовились к каким–то крупным событиям или планировали изменение стратегии. Видимо, сбор подписей под письмом с запретом ненавистных еврейских организаций — это пока предел их активности.
Вдохновляющий пример радикальных исламистских движений в ряде стран так и остался примером: все–таки базу религиозного фундаментализма в России и в исламском мире невозможно даже сравнивать. Попытки фундаменталистской мобилизации в России предпринимались скорее в надежде на чудо как на естественный фактор мировой истории (и божественное вмешательство было бы очень уместно накануне Армагеддона). Но чуда пока не произошло.
Более интересна деятельность умеренной части «православной общественности», ассоциирующейся, в первую очередь, с разными группами Союза православных граждан (СПГ) и с кругом Сретенского монастыря уже упомянутого архим. Тихона (Шевкунова).
Именно архим. Тихон был основным инициатором «джихада ИНН», и он к началу 2001 года резко сменил курс, сочтя, что борьба с электронным наступлением антихриста ведется еще не на последнем рубеже, и сохранение согласия с церковным руководством важнее, чем отстаивание чистоты принципов, тем более, как уже было сказано, руководство эволюционировало в сторону воззрений так называемой правой церковной оппозиции. Смена курса архим. Тихоном и ему подобными, подчеркнем, не означала, что умеренные группы перестали видеть происки антихриста в разного рода электронных кодах. Скорее «электронный фронт» наступления апостасийного Запада встал в их сознании в ряд с остальными фронтами — военным, культурным, религиозным и т. д. При появлении надежды на помощь светского и церковного руководства стало возможно применять на всех фронтах более гибкую тактику, чем «ни шагу назад». Если видна надежда на победу, тактика «ни шагу назад» начинает представляться не только вредной, но даже и вредительской. Отсюда — возрастающая резкость полемики с последовательными «антииннэнистами» (надо признать, взаимная).
За одним довольно решительным размежеванием последовало другое — по вопросу канонизации Ивана Грозного и Григория Распутина. Эти канонизационные инициативы (вместе с менее популярной идеей канонизации императора Павла I) являются естественным продолжением идеи канонизации семьи последнего царя в ее (идеи) радикальном понимании, когда российский император воспринимается как новозаветный «удерживающий», в современной фундаменталистской трактовке — удерживающий Россию и вслед за ней весь мир от падения в пропасть, в которую тащит мир «тайна беззакония», то есть адепты «всемирного заговора». Тогда Распутин — чуть ли не апостол, а Грозный — великий и даже успешный предшественник Николая II.
Патриарх весьма категорично высказался по поводу гипотетической святости Грозного и Распутина. Но для умеренных групп дело здесь было не только в лояльности Патриарху. Распутин символизирует стихийную мистику («хлыстовство»), неконсервативную по сути, не лояльную ни к Церкви, ни к государству. Иван Грозный символизирует не только взятие Казани, войну с Западом или иные действия, позитивные в глазах православного националиста, но также масштабный государственный террор, в том числе и против Церкви. И это — тоже неприемлемо для консервативно настроенного православного[306].
Конечно, разногласия в «православной общественности» весьма многообразны, и упомянутые канонизационные споры не могут служить единственным критерием различения радикалов и умеренных, но они довольно ясно показали различие между революционным подходом, свойственным радикалам, фундаменталистам, и консервативным подходом умеренного большинства.
