Обычно стычки случались во время ужина, поэтому Рома старался кушать до или после остальных членов семьи и не слушать разглагольствования дяди Саши про то, чего не хватает современным подросткам для нормальной, по его (ха-ха, конечно!) авторитетному мнению, жизни. Совсем пропускать весь этот бред мимо ушей у Ромы не получалось, и чем больше он слушал до боли уже знакомые речи отчима, тем сильнее начинал раздражаться, затем наступал момент, когда Рома не выдерживал и вступал в перепалку. После этого разговор быстро переходил на повышенные тона и все заканчивалось, как правило, одним и тем же – Рома, с грохотом откинув стул, поднимался на второй этаж к себе в комнату, оставляя на столе недоеденный ужин.
Но сегодня до ужина дело не дошло, да и дойти не могло. Сегодняшняя ссора должна была стать последней, поставить точку в их бесконечных разбирательствах. И она именно такой и случилась.
С гудящей головой Рома поднялся по лестнице в свою комнату, с треском захлопнул дверь, закрыл ее на замок и упал в кресло возле письменного стола. Откинув спинку кресла далеко назад, он тупо уставился в щедро забрызганное крупными каплями воды окно, за которым вот уже несколько часов шел нетипичный для середины марта сильный дождь. Несколько минут он просидел в относительной тишине, лишь с первого этажа доносились обрывки реплик – это мама разговаривала с мужем (о нем, конечно), а потом из-за стены зазвучали громкие и мерные звуки пианино, вверх-вниз, быстрее-медленнее: занимающая соседнюю комнату младшая сестра по имени Аня старательно тренировала гаммы – прошлой осенью ей купили настоящее пианино, отдали в музыкальную школу и теперь каждый вечер минимум на два часа жизнь в квартире становилась невыносимой. Рома ненавидел гаммы, ненавидел звуки пианино, ненавидел младшую сестру и едко упрекал маму, что раз уж им так захотелось, пианино следовало купить цифровое, и тогда Анька надев наушники могла бы играть на нем хоть до одури.
Однако его жалобы ни к чему конструктивному не приводили, поэтому он старался по вечерам находиться вне дома, а если уж никаких других вариантов не оставалось – на полную громкость включал что-нибудь забористое – например, полюбившийся ему еще с прошлого года дебютный альбом американской инди-рок группы Imagine Dragons или что-то еще в таком же роде. Дядя Саша просил его слушать музыку тише, но Рома даже не пытался понижать громкость. Однажды он пришел домой и решил включить телевизор, чтобы поиграть в игры, но сколько бы он ни нажимал на кнопку пульта, экран телевизора оставался черным. Оказалось, что дядя Саша, так и не получив от своих просьб желаемого результата, просто пришел к Роме в комнату и выдернул из телевизора силовой провод. Вернул он его пасынку только после того, когда последний пообещал слушать музыку тише.
Однако «тише» в его случае означало слушать вконец замучившее его сестрино треньканье, поэтому пришлось самому спасаться наушниками, а это было уже не так весело, к тому же более или менее сносно решало только одну проблему, потому что была и вторая – кроме звука самих гамм и этюдов, Рому раздражало, что к музыкальным занятиям дочки родители относятся с большим пристрастием. Отчим так и вовсе был уверен, что Анечка вырастет и обязательно пойдет по музыкальной части.
– С таким-то талантом… – трепался он направо и налево.
Никакого особого таланта у младшей сестры Рома не замечал, а когда он сам объявил, что хочет серьезно заниматься автогонками, реакция отчима и в особенности мамы оказалась резко отрицательной – даже объяснить отказ не пожелали, просто сказали: нет. Именно из-за этого гаммы начали раздражать еще больше – в иные моменты Рома был готов взять из кладовки молоток потяжелее и разбить это чертово пианино на тысячу кусков, но остатками разума он понимал, что так делать нельзя. Вот было бы оно электронное – вылил стакан воды куда надо, и все дела.
Та-та-та-та-та-та-та-та… та-та-та-та-та-та-та-та… сволочь ты мелкая… Рома встал с кресла, подошел к стене и несколько раз сильно стукнул в нее кулаком. Гаммы на мгновение стихли, послышался ответный стук, после чего фортепьянные трели зазвучали с новой силой.
«Издевается…» – вздохнул Рома и взял со стола спасительные наушники. Нет, все это безнадежно, хоть стены проломи, все останется так, как есть: Анька будет долбить по клавишам, отчим продолжит устраивать ему сцены, называя пасынка бездарью и лоботрясом, а мама… Мама, хоть и встает на его сторону во время таких сцен, особо ничего изменить не может. Просто мама, она такая… Когда отчим орет на Рому, защищает сына, а если Рома, кипя от негодования и обиды, жалуется ей, что отчим относится к нему несправедливо, встает на защиту мужа.
