Она нырнула в машину, наполнив пространство запахом цветов, дождя и возбуждения. Может быть я галлюцинировал, но какие-то коварные феромоны тут же ударили в нос. Зачесались руки, засосало под ложечкой и в штанах тут же стало тесно. Я списал несвойственную мне впечатлительность на голод и недотрах. Не скучал же я по Дарине, в конце концов. Нет, бред какой-то.
Слова сами вырвались изо рта:
— Сними пальто, тепло в салоне. Сядь рядом.
Она раздевалась с улыбкой и пододвигалась ко мне тоже. А я ведь думал, что обидится за резкость. Окинул взглядом волосы. Они были собраны в тугую косу. Пожалел, что не дал ей времени. Сегодня хотелось топить пальцы в ее волосах, вдыхать аромат.
О, боже. Пора заводить блокнотик для стихов.
— Как прошел твой день? — начал я светский разговор, перелистывая вкладки на планшете.
— Прекрасно. А ваш?
— Неплохо, — улыбнулся, не глядя на нее. — Надеюсь, ты внимательно слушала диетолога?
Дарина вздохнула обреченно.
— Да, план питания составят на днях. Тренер тоже говорила, что нужно есть правильно.
— Я рад, что ты не противишься этому.
— Разве я могу противиться вашим приказам?
— Нет, не можешь. Но это для твоего же блага.
— Я понимаю.
— Не уверен.
Я отложил планшет, повернулся к ней.
— Дарин, я ведь делаю это не забавы ради, чтобы ограничить тебя во всем или заставить страдать. Ты молодая, здоровая девушка. Питание, тренировки, образ жизни в целом — это вклад в здоровье и долголетие. У тебя будет красивая кожа, волосы, крепкие ногти. Твоя фигура изменится. Будешь меньше болеть и сможешь избежать многих возрастных проблем, если сейчас немного изменишь образ жизни. Это не так сложно на самом деле. Разве диетолог говорил, что нужно сесть на хлеб, воду и траву?
— Нет, — ответила она. — Мы выбрали продукты, которые я люблю. На их основе и будет составлено питание.
— Вот. — Я многозначительно поднял указательный палец. — А тренировка? Тебе было тяжело? Плохо? Больно?
— Нет, — снова отвергла она мои провокационные предположения. — Это даже весело. Мне понравилось. Тренер все объясняла. Она умная и приятная. А еще…
Дарина осеклась, словно боялась сболтнуть лишнего.
— Ну договаривай, — поощрил я. — Не бойся.
— Я чувствую себя хорошо. Даже очень. Давно такого не было.
— Нагрузки провоцируют выброс эндорфинов. Поэтому легкий всплеск беспричинной радости вполне объясним. — Я отложил планшет, похлопал себя по коленке. — Иди сюда.
Черт знает, зачем я это сделал, но желание впитать ее эндорфины было сильнее здравого смысла. Дарина неуклюже заерзала и плюхнулась мне в объятия. Засмеялась.
Я впервые слышал, как она смеется. Звонким колокольчиком, как девчонка. Расслабленная, теплая, благоухающая. Я обнял ее, уткнулся носом в шею, втягивая проклятые феромоны носом. Прижал губы к коже, не сдержался и лизнул. Вкусная.
Проклятье.
— Развернись, — приказал я хрипло.
— Как? — не поняла она.
Я приподнял ее и провел по внутренней стороне бедра, провоцируя оседлать меня.
— О, — скруглила она губы, выпуская звук удивления.
Я бессовестно задрал ее платье, положил ладони на задницу, придвинул к себе вплотную.
— Поцелуй меня, девочка.
Она прикрыла глаза, задышала часто и стала приближать свое лицо к моему. Смелее, малышка. Это мне нужно бояться, потому что твой запах, твой голос, твоя близость заставляет забывать обо всем, терять контроль.
Дарина коснулась моих губ своими так осторожно и быстро, что я практически не заметил. Сжал ее задницу.
— Как следует, Дарин. Старайся.
— Я… — Она чуть отодвинулась. — У меня не очень большой опыт. И я не знаю, как вам нравится.
— Всему тебя придется учить?
Не сдержался и приподнял бровь, дразня ее.
— Простите.
— Ничего. Научу. Всему.
Я положил ладонь ей на затылок и накрыл ее губы своими.
Признаться, я редко целовал покорных. Это не было принципиально, но все же я не нуждался в этом. Подарить мимолетный поцелуй на прощание, если хорошо послужила, чмокнуть в шейку или лизнуть запястье, а потом отправить с глаз долой. Поцелуй, как вежливость, в знак благодарности. Девицы млели от такого едва ли не сильнее, чем от «чаевых» лично в руки. Может быть, я слишком увлекся интимом за деньги? Легкая брезгливость на подсознании не позволяла? Черт знает.
От губ Дарины у меня не было сил оторваться. А если бы и были, все равно бы не стал, потому что не было желания. Ее признание о небольшом опыте завело похлеще румянца, стыдливо опущенных глаз и нервного ерзания.
Я целовал ее сначала медленно и лениво, дразня и распаляя. Ласкал ее губы своими, посасывая, водя языком. Просил пустить. Не требовал, не приказывал — просил. Хотел, чтобы она сама захотела меня пустить. И добился. Едва ее губы дрогнули и раскрылись, я протолкнул язык ей в рот. А когда она неуверенно коснулась его кончиком своего — потерял голову.
Я пил ее дыхание, глотал стоны, смаковал энергично и жадно, не желая упустить ни капли этого удовольствия. Мял ее попку, сжимал, заставляя тереться об меня и ерзать. Салон наполнился звуками тяжелого дыхания и приглушенными стонами удовольствия.
